— Анна, — сказал шеф, — когда-нибудь я вас оцарапаю до крови и укушу за нос. Почему вы не сказали раньше?! Надеюсь, вы их зарисовали?

Я полезла в карман юбки за записной книжкой.

Всего портретов было четыре; двоих из них шеф никогда прежде не встречал. Одного он опознал как того самого Никитина, а про четвертую сказал после короткой многозначительной паузы:

— Это Анастасия Камская, личная помощница Ольги Валерьевны Соляченковой.

Я тут же выпалила:

— Той самой, что хотела устроить скандал с вороной? Которую мы подозревали в заказе убийства Стряпухина?

Ох зря я это сказала. Эльдар тут же подобрался, глаза у него загорелись. Инженер Стряпухин был его наставником и учителем; кроме того, в прошлом году Эльдара арестовали как подозреваемого в его убийстве. Это и само по себе неприятно, а когда ты оборотень и в полнолуние вынужден сидеть в тесной камере, не имея возможности обернуться, — ужасно десятикратно. Кто бы ни был заказчиком, по его вине парень изрядно натерпелся.

— Анна, не будьте столь скоры на обвинения, — шеф бросил на Эльдара пронзительный взгляд, явно призывая его тоже не торопиться. — Но да, по всей видимости, амбиции госпожи Соляченковой больше даже, чем мы подозревали.

— Что вы хотите сказать? — спросила я.

— Вы уже забыли, что я упоминал про скупку булавок? — уточнил шеф. — Если за этим стоит Соляченкова, это значит, что она не потеряла надежду как-то управлять генмодами… или, может быть, скомпрометировать их. Учитывая, что она вдобавок еще прикормила свой собственный культ — в ее намерении захватить власть в городе сомневаться не приходится!

Воцарилось молчание, только слышно было, как тикали большие часы на стене.

Насладившись произведенным эффектом, шеф сказал:

— Да, господа. Возможно, в ближайшее время нам предстоит столкнуться с государственным переворотом.

Выждав еще секунду, шеф задумчиво добавил:

— Но хуже всего то, что мы уже допустили непростительную халатность!

— Какую? — я напряглась. Ну вот сейчас все же последует тот самый разнос, которого я так опасалась…

— За всеми этими треволнениями я совершенно забыл поужинать — это серьезное преступление против миропорядка. Вы уже лучше себя чувствуете? Тогда будьте добры, сходите на кухню, возьмите у Антонины еще рыбы и ветчины, которые пошли на те прекрасные бутерброды.

К моему удивлению, шеф не выставил Эльдара Волкова за дверь сразу же, как только мы закончили обсуждать ситуацию, а предложил ему остаться на ужин, однако Эльдар отказался. Тогда шеф вручил ему деньги на извозчика обратно до общежития (точнее, попросил Прохора вручить). Когда Эльдар попробовал возразить, что сумма слишком большая, шеф сказал:

— Это на аэротакси. У Дмитрия сегодня смена кончается в семь, мне бы хотелось, чтобы вы сообщили ему новости как можно скорее.

Волков помотал головой.

— Я не могу летать на аэротакси. Оборотень, вы же помните.

— Как это? — удивилась я.

Эльдар посмотрел на меня с легким удивлением.

— Я ведь рассказывал вам, что от близости булавок я начинаю превращаться. Неконтролируемо. Так можно и травму получить.

— Но разве в аэромобиле есть булавки… — начала я.

— Так ведь булавки делаются из металла с добавлением эннония, по специальной технологии, — сказал шеф. — В самом деле, Анна, я совершенно упустил это из виду! Видимо, потому, что для нас, генмодов, аэротакси совершенно безопасны.

— Энноний вызывает у нас стремление менять форму, у вас нет другой формы, — пожал плечами Волков. — Логично.

— Не так уж логично, — не согласился Мурчалов. — Ведь генмоды были выведены с помощью оборотневых генов. Я не удивился бы, ощущай мы какой-то дискомфорт, например… Ну ладно. Раз уж аэротакси вам недоступно, возьмите извозчика высшего класса и пообещайте ему сверху. Чем раньше Дмитрий получит эти новости, тем больше у него будет времени их обдумать, тем лучше для нас… И не забудьте передать, что я жду его завтра к девяти часам!

Я подумала, что шефу вовсе не так важно, чтобы Пастухов получил информацию вовремя. Просто он хотел так поблагодарить Эльдара за заботу обо мне — и заодно, может быть, немного позаботиться о воспитаннике своего друга. Но прямо сказать это, естественно, не мог. Шеф не склонен открыто проявлять заботу.

Очевидно, для Эльдара все это тоже казалось довольно прозрачным, потому что он все еще выглядел так, как будто хотел отказаться, но тут вступил Прохор. Деликатно прочистив горло, камердинер шефа проговорил: