Не помню, что ответил ему. Кажется, я наорал на арбитра и прочёл ему угрожающим тоном лекцию о том, что слугам Трона и Лекса нельзя поддаваться профессиональной деформации. Помню, что моя рука демонстративно потянулась к кобуре, но быстро остановилась, ведь пистолета там не было.

На этом сдавленном «прошу прощения» наш разговор закончился, после чего вериспексы покинули Собор. Я же отправился в тёмный коридор, закрыв за собой скрытую дверь.

Ноги сами вели меня по шершавым камням, пропитанным запахами плесени и далёкими ароматами благовоний, доносимыми из опочивальни сквозняком. Они были похожи на пряности, но слишком сладкие, отчего в носу быстро засвербело, а на языке собралась ядовито-приторная слюна.

В кромешной темноте я брёл навстречу прохладе, вслушиваясь в таинственные звуки соборного холма. Этот звук знаком каждому жителю Империума, живущему среди рокрита и стали, сплетающихся вместе в циклопические конструкции, несущие на своих плечах мегаполисы. Но здесь, как и во многих владениях Экклезиархии, этот шум отличался, имея более природный характер. Министорум всегда испытывал любовь к естественной монументальности, предпочитая её искусственным творениям Культа Машины.

Если перед священниками будет выбор — снести гору для статуи или возвести изваяние рядом в поле, то большинство прибегнет к орбитальным бомбардировкам, но выдолбит образ из камня.

Погружённый в эти мысли, я перестал вести счёт времени. Кромешная темнота окутала меня и заглушала шаги, медленно сковывая движения…

…в какой-то момент до меня донеслись звуки воды. Ноги тяжело переступали в зловонной жидкости, заполнявшей акведук почти по пояс.

В царящей непроглядной темноте я едва различал образы гвардейцев. Лишь редкое зеленоватое сияние лун Биатуса, пробивающееся сквозь трещины в кладке, отражалось на застёжках походных рюкзаков.

Мы все шли в напряжённом молчании, вслушиваясь в шум брызг и бурления. Прошло несколько часов с побега из темницы, где осталось тело несчастного Калеба. Похоже, что вид изменённого товарища сильно повлиял на бойцов.

Меня тут же начали посещать мысли о том, насколько устойчивой окажется психика Бронтских Ножей. За эти месяцы войны силам лоялистов пришлось столкнуться со множеством ужасов, которые власти Империума предпочитают скрывать от своих граждан. Но столкнувшись с ними, не у всех хватает мужества и самообладания.

Микорд и его гвардейцы пока что держались, и где-то в глубине души я надеялся, что так будет и дальше.

Неожиданно за спиной послышался новый звук, медленно нарастающий и захватывающий любой другой шум, исторгаемый улицами проклятой столицы, расстилающейся под нами.

Кто-то из гвардейцев выругался, а Микорд приказал энергичнее шевелить ногами. Мы поспешили в меру сил, потому как вода чудовищно мешала.

Очень скоро рёв позади обрёл полную силу, и тьма начала стремительно наступать. Похоже, еретики открыли один из люков, сдерживающих потоки дождевой воды, копившейся в водоочистных хранилищах. Теперь она угрожала просто смыть нас.

Мы что есть сил бросились вперёд, вспенивая застоявшуюся воду. Времени было совсем мало, но впереди уже маячило пятно призрачного света, означавшее выход.

Я бежал за остальными, когда хлынувший поток всё-таки настиг нас, подбрасывая к низкому потолку. Выбивая остатки дыхания из лёгких и унося вперёд…

…сознание вернулось ко мне уже в тайной комнате. Над городом опускался вечер, и теперь световые колодцы под потолком сменили фильтры, бросая на помещение мягкий багровый свет. Запах пряностей вернулся, лишая возможности трезво мыслить, застилая мир вокруг дурманом.

Обнаружив себя лежащим на спине у входа, я поднялся, опираясь на богатые украшения стен. Каждое прикосновение словно обжигало кожу, а миниатюрные барельефы будто бы резонировали в здешней тишине, отчего на границе слуха вновь слышались звуки оргий.

По телу пробежала дрожь, и я почувствовал, как в помещении меняется температура. Больше не ощущалась прохлада сквозняка, гнавшего с далекой улицы морозные снежинки. Теперь в пальто становилось жарко.

Сохраняя остатки благоразумия, я начал вслух читать молитву, которой когда-то давно меня обучил один из наставников схолы. Она касалась укрепления мыслей в борьбе с нашими естественными человеческими началами. С тем, к чему может взывать зло, скрытое в этой проклятой комнате.

Потными руками я извлёк из внутреннего кармана магнокуляр и принялся рассматривать ложе, держась от него подальше. По какой-то причине, чувство опасности твердило мне, что подходить не стоит.

Используя максимальное увеличение, прибор сумел различить кровь и прочие жидкости, которые пропитывали лиловые простыни. Как и в случае с канониссой Селестиной, соитие оказалось принудительным. Во всяком случае, в какой-то момент.

Даже несколько минут созерцания кровати заставили меня пошатнуться. Чужие голоса зазвучали более настойчиво. Теперь они не просто нашёптывали мне развратные мысли, но настойчиво убеждали в необходимости привести сюда кого-то ещё.

Повышая свой собственный голос, я отчаянно стремился заглушить женское имя, которое медленно всплывало в сознании.