Дед Алексей заметно нервничал, у него дома осталась супруга, и он был уверен, что она переживает и пьет литрами валидол. Я же пыталась его приободрить, мол, ничего страшного, подумаешь, авария. Дороги мокрые, кто-то решил полихачить и не справился с управлением, а мы теперь должны стоять из-за этого идиота в многокилометровой пробке. Закончив фразу, я по инерции попыталась включить навигатор и посмотреть сколько еще нам толкаться, но связи-то нет.

Как обычно бывает в подобных ситуациях, одна полоса в условиях пробки вмещает в себя два ряда машин, а две полосы – все четыре, и еще немного места на обочине остается, по которой пытаются проехать самые отчаянные, ведь в апреле обочина мало отличается от хлюпающих дорог в нашем поселке. Мы с дедом ехали в самом правом ряду, а рядом, почти касаясь зеркалами, ехала семейная пара – суровый худощавый мужик и тучная женщина, которая с трудом дышала, сидя в не очень удобном кресле Нивы. Мое окно было открыто, я курила, вела машину и ковырялась в телефоне.

В какой-то момент тучная женщина тоже открыла окно, и между нами состоялся самый странный в моей жизни диалог.

– Что, не работает? – вздохнула она, слегка улыбаясь и глядя на телефон.

– Ну да, что-то сеть ловить не хочет.

– Так ни у кого не работает. Вы далеко едете?

– Соседа в город отвезти, а сама в Москву.

– В Москву? – лицо женщины мгновенно изменилось.

– Ну да, у нас света нет, телефон не работает. Мы вообще с дачи едем, но там сейчас делать нечего.

– В Москву? – еще раз переспросила женщина и уставилась на меня как на сумасшедшую. Как назло, еще и поток остановился.

– А в чем проблема-то?

– Так нет больше Москвы.

Что-то опять много получилось. Сегодня закончу, пожалуй, на кульминационном моменте.

23 августа

Такое ощущение, что этот разговор был сотню лет назад. А прошло всего-то четыре месяца.

Я тогда затушила сигарету, закрыла окно и поглядывала на безумную женщину, которая что-то говорила своему высохшему мужу и, по-моему, даже смеялась. Я подумала, что она невменяема, и снова занялась телефоном.

Десять километров мы тащились с черепашьей скоростью и убили на это больше часа, хотя обычно хватает пятнадцати минут. На въезде в город, прямо возле стелы с названием и годом основания, стояли два десятка машин полиции, ГИБДД, скорой и военных грузовиков. Впервые неприятное ощущение поселилось в душе, скользя острыми когтями по сознанию. Чего вся эта толпа здесь забыла?

На импровизированном пропускном пункте машины пускали дозированно, это и было причиной пробки.

Когда подошла наша очередь, вымотанный мужчина в форме лейтенанта полиции протараторил:

– Машину оставляйте вон там, берите только необходимое и проходите на регистрацию.

– А что случилось-то?

– Машину ставим вон туда! – рявкнул полицейский и указал еще раз рукой на огромное поле справа от меня, забитое машинами, автобусами и грузовиками. В тот день он эту фразу повторил несколько тысяч раз, не меньше.

Между сотен припаркованных машин, в месиве из грязи и мусора, суетились эвакуаторы, которые ловко подцепляли легковые машины, увозя их в неизвестном направлении, чтобы освободить парковочные места. Вместе с ними разъезжали автомобили ГИБДД, записывая номера увозимых машин и следя за порядком на импровизированной парковке. Все было четко и скоординировано. Никакой тревожности среди полиции и военных, а любую панику среди возмущенных автовладельцев быстро перехватывали люди в форме.