Алжирец, услышав перевод, расплылся в широкой улыбке. Кивнул. Потом неожиданно для меня, достал сбоку красивый ящик. Передал мне, по обыкновению, коснувшись руками сердца.

— Подарок? Мне?

Бахадур кивнул.

— Открывай! — улыбнулась Тамара.

Я открыл. О, Господи! Моя прелесть! Револьвер! Пара к моему. На замену тому, который я отдал Маршанию в обмен на свободу алжирца.

— Бахадур! — я не находил слов. — Это! Это! Спасибо!

Я обнял алжирца. Он был доволен.

— Вот черт! ­– вздохнул. — А я же ничего вам не купил в подарок. С этой беготней!

— То, что ты живой и вернулся, лучший подарок, любимый, — ответила моя мудрая жена.

Я уж был готов в очередной раз задохнуться от счастья. Но Тамара меня опередила.

— Но в Москве ты исправишь эту оплошность с подарками! — рассмеялась лиса.

— Ох! — я притворно вздохнул.

— Да, да, да! — Тамара была безжалостна. — Теперь рассказывай: почему тебя вызывает Император?

Оставшийся час я рассказал Тамаре про свои приключения. Как всегда, опуская жестокие подробности. То, что, скорее всего, мне светит очередная награда, Тому порадовало.

— Это очень хорошо!

— Да.

— Коста, любимый. Это хорошо не потому, что очередная награда. Нам нужно что-то решать. Как дальше жить? Где? На что? Мы не голодаем, конечно. И не будем голодать. Но…

Я задумался. Моя грузинка, как всегда, указала на самую важную проблему. Бегать в горах и получать награды — дело мужское, заслуживающее уважения и восторга. Но святая обязанность каждого мужчины, прежде всего, заключается в том, чтобы обеспечить достойное существование для своей семьи. Так меня учили дед и отец.

— Но об этом мы подумаем завтра! — вдруг высказалась Тамара словами такой же бестии, как и она, вытащив меня из тяжелых раздумий.

Я уставился на неё.

— Что? — Тамара удивилась.

Я молчал. В голове пронеслась мысль, что, может быть, Скарлетт — реинкарнация Тамары? Потом тут же мысль была признана идиотской. Скарлетт — выдуманный персонаж, а моя Тамара — вот она, сидит напротив, ждёт ответа.

— Коста? ­

Вместо ответа я поцеловал жену.

— Ты права. Подумаем об этом завтра. Сегодня будем веселиться!

…Попросил кучера остановиться метров за сто до таверны. Очень хотелось сделать настоящий сюрприз семье. Неожиданный!

Пошли к таверне.

— Странно, — удивилась Тамара.

— Тихо? — догадался я.

— Да. Очень. Они точно здесь справляют?

Упс! Я заволновался. А что, если все сейчас в Балаклаве? Нет, не может быть. Не могут они оставить все хозяйство на такие праздники. Когда гостей у княгини Голицыной, наверняка, навалом. Но почему гостевые домики стоят пустыми?!

Открылся вид на таверну. Мы вздохнули с облегчением. Свет в окнах горел. Я заметил, как Тамара вдруг заволновалась. Выпрямила спинку. Собралась.

— Волнуешься?

— Конечно! — призналась жена.

— Зря.

— Нет, не зря. А вдруг…

— Не может быть никаких вдруг, — отрезал я. — Такая девушка, как ты, не может не понравиться!

Тамара расслабилась.

Подошли к дверям. Я остановился.

— Что? — недоумевала Тамара.

— Сейчас.

Подошёл к окну. Заглянул.

Вся семья была в сборе. Я застыл. Смотрел. Сдерживал слёзы. Я очень по ним соскучился.

Ваня, по обыкновению, разливал свои водки по рюмкам. Варвара — ворчала. Эльбида, обняв Яниса, кормила его с ложечки, целуя в макушку после каждой съеденной порции. Сальти весело шумел, кажется, подначивая Умута. Неожиданно к столу подошли Миша и Микри. Миша нёс громадное блюдо с бараниной. Следуя указаниям своей маленькой госпожи, поставил блюдо в центр стола. Все ликовали.

И только Мария, моя сестра, выглядела потерянной. Улыбалась через силу. Явно нервничала. Отвечала невпопад. Все время оглядывалась на дверь.

«Она чувствует! — догадался я. — Ждёт меня и чувствует! Сестра!»

Мария перевела взгляд от двери на окно. Наверное, не понимала до конца: точно ли это я смотрю сейчас на неё? Или её просто привиделось, потому что она все время думает про меня, ждёт, и хочет, чтобы я сейчас оказался за этим столом рядом со всей семьёй?

Вскрикнула так, что перепугала всех. Потом вскочила и побежала к дверям. Все, ничего не понимая, бросились за ней.

Я оторвался от окна. Подошёл к своим. Стал на шаг впереди.

— Готовьтесь! — предупредил. — Сейчас нас снесет греко-турецкая волна!

Дверь распахнулась. Сестра вначале застыла на пороге. Все-таки боялась, что ей показалось. Увидев меня, выдохнула. Губы задрожали.

— Братик мой! — бросилась ко мне.

Уже рыдала, всхлипывая, как ребёнок.

— Я знала, знала… — больше ничего вымолвить не могла.

Обещанной волны не последовало. Вся семья застыла, вылетев наружу вслед за Марией. Плач Марии и её детский лепет были настолько пронзительны, что все понимали: не нужно мешать. Пусть брат и сестра до конца переживут встречу. Так мы и стояли в полной тишине, обнявшись. Эльбида, Варвара и Микри тоже плакали. Мужчины улыбались.