Шрифт:
— «Первый секретарь обкома похищен вашими людьми и, скорей всего, вашими „афганцами“. Это не только уголовное преступление, это диверсия против партии. И если вы будете держать Вагая заложником, сами попадете под суд, как террористы. Запомните, партия никогда и никому не позволит себя шантажировать! Поэтому все переговоры возможны только в том случае, если вы немедленно освободите Вагая. Иначе народ не получит сегодня никакого продовольствия!»…
Толпа рабочих снова возмущенно взревела, но Зарудный опять поднял руку и крикнул в микрофон:
— Тихо! Дослушайте! Мало осталось! — и нажал кнопку магнитофона.
— «По-моему, братцы, это не мы шантажируем, а нас шантажируют, — послышался из магнитофона голос Зарудного и шуршанье его брезентовой куртки. — Пошли отсюда.» «Куда вы пойдете? — усмехнулся голос Круглого. — Люди ждут продукты. Если вы выйдете отсюда без моего согласия на доставку продуктов, они вам ноги из жопы повырывают!»…
И под новый хохот многотысячной толпы Зарудный выключил магнитофон.
— Все, — сказал он в микрофон. — Вот мы и вышли к вам на растерзание. Говорите, что делать дальше…
— Долой Круглого!.. Сволочь он, курва партийная!.. Нехер с ним больше разговаривать!.. За колбасу нас хотел купить!.. — закричали в толпе. — Надо его тоже заложником взять!.. Да повесить его за яйца!..
Хлопнув дверью, Круглый вышел из директорского кабинета. Через минуту он появился на заводском дворе и, храня на лице надменно-начальственное выражение, стремительно направился к Центральной проходной. Никто его не задерживал, но в след ему слышался свист и насмешливые выкрики многотысячной толпы.
Еще через двадцать минут, в заводской столовой, оккупированной бастующими, Левон Акопян, сидя за одним столом с Зарудным и хлебая, как и Зарудный, жидкие столовские щи, сказал:
— Ты не думаешь, что зря народ так вздрючиваешь?
Зарудный подъел остатки щей в своей тарелке и вскинул на Акопяна свои пронзительно голубые глаза:
— А их и надо вздрючивать! Все народные восстания могли и победить, если бы народ не успокаивался раньше времени и не расходился по домам спать. Ты Ленина почитай. У него на эту тему целая книга написана, «Государство и революция» называется.
— А ты ее читал? — удивился Акопян.
— Нет, конечно, — усмехнулся Зарудный. — Но мне одна доцентша по марксизму рассказывала. Эти марксистки, знаешь, какие трепливые! Пока ты их жаришь, они тебе всю библиотеку могут рассказать!
— Ну, тогда ты образованный, конечно… — согласился Акопян.
32
Екатеринбург (продолжение).
15.00 по местному времени.
В три часа дня редакция городской партийной газеты «Уральский рабочий» получила следующее письмо:
«Главному редактору, срочно.
Федор Вагай в наших руках. Если войска, окружившие „Уралмаш“, будут стрелять в народ, мы похороним Вагая рядом с вашими жертвами.
Уральский Комитет РСДРП»
Поскольку похитители Вагая называли себя так, как почти сто лет назад Ленин назвал первую группу своих единомышленников — Российская Социал-Демократическая Рабочая партия, то уже и не оставалось сомнений в том, что эти похитители — «афганцы». Еще в бытность горбачевской гласности именно среди «афганцев» стали популярны движения за возрождение «подлинного ленинизма». Солдаты Советской Армии были в подавляющем своем большинстве выходцами из провинциальных слоев и никаких иных идей по поводу государственного устройства, кроме ленинской теории о диктатуре пролетариата, не знали. Им (как, кстати, и Горбачеву, который был близок им по происхождению) казалось, что достаточно установить в стране «подлинный ленинизм», и Россия тут же расцветет…
В 3.15 письмо захватчиков Вагая было на столе у Серафима Круглого. Но во главе стола уже был не Серафим Круглый, а Председатель КГБ СССР Алексей Зотов, прилетевший из Москвы с целой свитой генералов и полковников. Здесь же, в бывшем кабинете Стрижа, потом Вагая, а теперь — временно — Серафима Круглого, находились сейчас Командующий Западно-Сибирским военным округом генерал армии Николай Кутовский, прибывший из Омска со своим штабом, а также местная гэбэшно-милицейская верхушка — полковник Сухов, майор Шарапов…
— Если это «афганцы», то это серьезно. Они могут убить Вагая, — сказал генерал Кутовский, кладя письмо на стол.
Но Алексей Зотов коротким пренебрежительным жестом смахнул письмо в сторону.
— План действий утвержден товарищами Стрижом и Митрохиным, — сказал он. — Атаковать «Уралмаш» мы не можем при всех случаях, даже ради спасения Вагая — чтобы не повредить линии производства танков. Остается одно: вытащить рабочих с заводской территории. Поэтому… — красным карандашом Зотов провел две прямые черты на расстеленной на столе крупномасштабной карте. Эти линии прошли вдоль шоссейной дороги, которая тянулась от центра города до Отлетного кладбища. — Вот здесь и здесь, вдоль всей дороги до кладбища, мы ставим спецвойска КГБ. Дивизия имени Дзержинского уже на подлете, они знают свою задачу. За ними ставим вторую линию — местное КГБ и милицию. А затем — регулярные войска, то есть армию. Таким образом, мы получаем коридор, по которому пойдет с «Уралмаша» похоронная процессия. Когда они подойдут к кладбищу, все руководство забастовкой и вы, товарищ Круглый, будете, конечно, впереди, в голове колонны, рядом с двумя гробами. Верно? И, скорей всего, все эти «афганцы» будут там же. Во всяком случае, их главари. Ну, и в тот момент, когда вся эта головка пройдет в ворота кладбища, наши части отрежут ее от процессии и арестуют. Остальную колонну… — и Зотов сделал короткий однозначный жест рукой, означающий ликвидацию.