Фетида же всю ночь бродила по скалам окрестным, сегодня особенно звучным от мерного рокота бьющихся волн, в тяжких раздумьях:

– Какое найти мне убежище надежное любимому сыну, в каких никому не известных краях его спрятать, чтоб не поплыл он под троянские стены, где ранняя смерть, согласно оракулу, его ожидает. Но, ведь Протей мне вещал о том, что Ахилл может, согласно предоставленной Мойрой людям свободе воли, может не плыть к Илиону, и тогда он проживет, хоть и бесславную, но долгую жизнь.

Тут вспомнила Фетида о мирном дворе царя долопов Ликомеда на небольшом острове Скирос. Девы, резвясь и играя, морской оглашают там берег. Эта земля Фетиде показалась самым надежным тайником для Ахилла. Богиня решительно хватает на руки спящего крепко сына – сон детский таким и бывает – и от Гемонийской пещеры быстро относит его на берег к водам, притихшим по ее божественной воле.

Тут к матери с сыном подходит полусонный Хирон, мудрый кентавр, сведущий в прорицаньях, он все давно понял без слов. И все же, хоть знал, что это напрасно, просит, чтоб Ахилл вернулся скорей и слезы тайком утирает. Встав на дыбы, уплывающих вдаль провожает он взглядом, смотрит, как пенятся в море следы их поспешного бегства. Знал прекрасно Хирон, что уж не вернется Ахилл никогда в Фессалийскую Темпу.

Вот уже гасит созвездия и астры наступающее светлое утро, и златояркий Титан вывел коней своих пламенных, и с горних высей прозрачнейшего эфира воды морские низвергаются с осей огненной его колесницы.

В водах острова Скирос Фетида выпрягла из своей сделанной для моря повозки уставших за ночь дельфинов. Очи сонные мальчика наступившего дня приход уловили, и благостный сон вмиг улетел. Оглянувшись изумленно вокруг, Ахилл потрясенный увиденным, громко промолвил:

– Что за места вокруг незнакомые? Что за неизвестные воды? И где лесистая гора Пелион и мой мудрый наставник Хирон?

Незнакомым и измененным видит он все вокруг, с трудом узнавая даже мать свою. Та же, ласково его обнимая, нежно сказала:

– Если бы, милый мой мальчик, Могучая Судьба справедливо дала мне брак, достойный меня, как богини, я б тебя сейчас в лазурных небесах обнимала, словно яркую звездочку, и нисколько на небе блаженном, удела земного бы, посланного Мойрой зловещей для тебя я б не боялась. Низкий твой род от отца тебя недостоин, мой сын, и к ранней смерти дорогу может лишь мать для тебя затворить, а ведь близится уже страшное время, и опасность великая тебе угрожает. Так послушайся мать и пойми, даже, если это тебе покажется странным: ныне тебе следует Могучей Судьбе уступить и, умерив мужские повадки, в платье мое временно облачиться.

– Что это, милая матерь, ты мне предлагаешь?! Если б кто другой мне предложил одеться, как дева, я б расправился с ним за столь дерзкие речи, похожие на издевательскую насмешку!

Удивленно молвил Фетиде Ахилл, отбрасывая от себя ее пеплос. Но богиня не теряла надежды сына уговорить облачиться в женское платье. Она даже хотела его обмануть, сказав, что одевание женской одежды – это такой существует обряд для перехода мальчика в юношу, но потом передумала, решив, что нельзя сына обманывать. Не придумав ничего лучше, она стала говорить о переодеваниях великого Геракла и маленького Диониса:

– Милый вспомни, наверняка Хирон тебе говорил, как лидийскую пряжу ткал сам Тиринфиец суровый, и не раз самый могучий в мире герой одевался в платье Омфалы. Обманутый ее женской одеждой, на ложе к Гераклу, Пан похотливый возлег. А на острове Кос обессиленный голодом и морем Геракл после поражения в схватке с пастухом Антагором разве не прятался в женском платье у красавицы фракиянки? … А маленький Вакх? – По совету хитроумного Гермеса маленького бога Ино и ее муж Афамант стали воспитывать как девочку – содержать в одежде девочки на женской половине дома, чтобы Гера не могла найти его на мужской половине. Милый, так же могли бы и мы избегнуть грядущего горя. И потом – эти одежды мужественную душу твою никак не затронут. Что ж ты потупил свой взор? Стыдишься одеяний ты женских? Мальчик, об этом ни старый Хирон, ни возлюбленный твой Патрокл не узнают.

Тревогу в груди успокоить тщетно пыталась Фетида: мешают ее уговорам смертный отец, мудрый четвероногий наставник и больше всего – твердый характер самого Ахилла. Так же коня, мятежного пламенем юности страстной, если впервые подвести под ярмо, он, статью своею столько кичившийся и наслаждавшийся вольным простором лугов и полей, хомуту не подставит уж шею, а морду от удил отворотит.

– Я тебя умоляю, мой мальчик, и в материнской мольбе твои обнимаю колена. Давай пока в шутку, подобно Гераклу, как будто играя, ты мое платье оденешь, а потом будет видно, если захочешь, то в любой момент снимешь.

Видит Фетида, что сын готов ей кое в чем подчиниться. В женское платье она быстро его одевает и крепкую шею смягчает, руки его истончает она и могучие плечи. Когда же она попыталась сыну волосы расчесать и женские украшенья на шею и руки повесить, и он попытался противиться, она мягко сказала, лукавую скрывая улыбку:

– Неужели, храбрец, ты простой боишься игры? Иль это и вправду для жизни иль здоровья опасно, волосы расчесать и руки браслетами оковать?

И вот волосы смущенного подростка, никогда гребня не знавшие, ровной ложатся прической, и ожерельем любимую шею мать украшает. Потом уже временно принявшего правила такой игры, не сопротивлявшегося сына Фетида учит женской походке, шаг смиряя поясом пестрым, учит так же девической грации и скромности в речи.