Мамино решение взбесило сестрицу.

Сеструха впервые за очень долгое время почтила нас своим присутствием. Не для того, чтобы выпить с нами чашку чаю – а чтобы метать громы и молнии.

Но моя мать проявила твердость.

Без тени раздражения сказала:

– Пойми, родненькая. У тебя муж. Он тебя обеспечивает. А мои голубки с хлеба на квас перебиваются.

Сеструха зашипела змеей. Хлопнула дверью – и укатила.

Хоронили мать за муниципальный счет. Сестра на похороны не пришла. Когда я позвонил сообщить о маминой смерти – послала меня чуть ли не матом.

Аиша и я были сломлены. Прежде всего – Аиша. Она и правда трепетно любила мою маму.

Аиша плакала и плакала. Идти на работу – терпеть унижения – у нее уже не было сил.

Сам вытирая слезы – я сказал жене:

– Увольняйся, милая. Отдыхай. Когда придешь в себя – тогда и устроишься на нормальную работу.

Фортуна над нами посмеялась. Едва жена уволилась – как и я остался без места. Фирма, на которую я пахал – закрылась. Налоговая поймала нашего господина-директора на крупном мошенничестве.

Смерть мамы меня подкосила. Я не в состоянии был собраться с духом и ездить по собеседованиям. Мы с Аишей сидели почти безвылазно дома. Проедали последние копейки – и плакали, плакали.

Спустя несколько месяцев после похорон – я таки взялся за поиски работы. Вывесил на сайте три резюме: охранник – курьер – разнорабочий.

Но то ли ситуация на рынке труда изменилась. То ли дело было во мне.

Так или иначе – а я не мог даже пробиться на собеседование. А если дело и доходило до интервью – я с треском проваливался. Мне не перезванивали. Отчего моя уверенность в себе – и без того жалкая – таяла, как рыхлый апрельский снег.

Мне начинало казаться: меня никогда не возьмут ни в сторожа, ни в разносчики пиццы. Мы с женой приканчивали уже не денежные накопления – а мамин продуктовый запас. Рис. Гречку. Макароны. Консервированную фасоль.

Дело шло к тому, что мы будем голодать.

Уже и Аиша – смахнув соленые слезы и стиснув зубы – занялась поисками работы.

Речь надо было вести о выживании. Нам срочно нужно было добыть хоть какие-то деньги.

Точно боги на Олимпе составили против нас заговор. Черная полоса в нашей жизни затянулась.

Несколько раз и со мной, и с женой повторялся такой сценарий.

Ты устраиваешься на работку. Условия хоть и не шикарные – но терпимые. Ты приносишь домой одну, вторую зарплату. Радуешься, как дите малое. А потом…

Потом происходит бяка.

Или обнаглевший начальник принимается навьючивать на тебя обязанности, как тюки на караванного верблюда. Или коллектив избирает тебя мишенью для беспощадной травли.

В конце концов – ты чуть ли не в рыданиях сбегаешь.

Случалось: нас кидали на деньги.

Чему удивляться, если вопросы социальной справедливости снова завладели моими умом и сердцем?..

4. Как я стал анархистом

То лето было самым жарким на моей памяти…

Немало воды утекло с похорон моей мамы. Мне скоро должно было стукнуть двадцать четыре года.

Я опять сидел без работы. Жена за копейки трудилась продавщицей в бутике. Последнее время я почти не видел, как она улыбается. Но как часто глазки Аиши опухали от слез!..

Мы решили позволить себе психологическую разгрузку. Устроить – как мы выразились – «день без проблем». Двадцать четвертого июня мы не будем думать ни о каких наших неприятностях. А – всем чертям назло – проведем время весело. С шутками и смехом.

Тем утром я проснулся первый. Тихонько – чтобы не разбудить Аишу – проскользнул на кухню.

Когда – с двумя чашками распространяющего густой аромат молочного кофе – я вернулся в спальню, жена как раз открыла глаза.

– Ваш утренний кофе, мадам!.. – с фальшивым французским акцентом возгласил я.

Аиша залилась звонким смехом – как будто зазвенел маленький серебряный колокольчик.

Я поставил чашки на столик и поцеловал жену. Сидя на белой – чуть помятой – постели, мы насладились теплым бодрящим напитком.

– Иди ко мне, мой дворецкий!.. – горячо прошептала Аиша, когда с кофе было покончено.

И сама прильнула ко мне.

Уже ощущая возбуждение – я совлек с жены ночную рубашку.

– Милая. Милая моя…

Я покрывал Аишу жадными поцелуями. Зарывался лицо в ее душистые густые волосы – черные, как вороново крыло. Лизал ее вмиг затвердевшие соски.