Я вложил ей в ладонь другое кольцо, простое кольцо из белого золота, а затем увидел, как она надела его мне на палец.

«Теперь я объявляю вас мужем и женой», — сказал священник. — Ты можешь поцеловать невесту.

Прежде чем он успел закончить объявление, я прижал ее к своей груди и схватил за затылок.

Я прижался губами к ее губам, мягкость ее губ всегда удивляла меня. Мне чертовски нравилось ее целовать. Ее легкие вздохи и стоны могли свести мужчину с ума.

— Моя любовь не знает границ, госпожа Константин, — пробормотал я ей в губы. «Всегда помни, что я твой, но и ты тоже мой».

"Любовь!" она хихикнула. «Это не любовь. Это похоть. Вы должны уметь это распознать».

— Туше, — криво ответил я.

«Кроме того, похищение — это не любовь», — продолжила она, скривив губы от отвращения. — И при первой же возможности я оставлю тебя в пыли. Засранец."

Меня захлестнула ярость из-за того, что она даже подумала о том, чтобы бросить меня. Годы одержимости ею, и все, о чем она могла говорить и думать, покидало меня.

«Хочешь побежать?» Я спросил. Она кивнула головой, ее глаза подозрительно смотрели на меня. "Сделай это. Я буду наслаждаться каждой секундой охоты на тебя. Я дико ухмыльнулся. — И поймать тебя будет самое приятное.

Ее гневный взгляд последовал за этим.

— Ты монстр, — прохрипела она дрожащим голосом, ее губы опухли от моего поцелуя.

Уголки моих губ дернулись. «Если я монстр, то ты моя добыча. И знаешь что, моя луна ? Я коснулся ее губ своими, затем впился зубами в ее нижнюю губу. — Я только что поймал тебя.

Двадцать минут спустя я, наконец, избавился от священника и похудел на пятьсот тысяч долларов, взяв с меня еще сто тысяч за неудобства.

Но оно того чертовски стоило. Я постучала по внутреннему карману своего костюма, где надежно лежало свидетельство о браке. На мой взгляд, это был самый ценный лист бумаги, который у меня был. К черту все остальное. Я мог бы восстановить свою империю, но не смог бы получить еще одну ее .

Стюард накрыл на стол наш свадебный ужин и исчез. Никита и Борис сделали то же самое, оставив меня наедине с женой.

Моя жена.

Это звучало чертовски правильно. Она была моей. Окончательно! Я был привязан к ней, а она была привязана ко мне. Для жизни. Боже, помоги любому мужчине, который пытался забрать ее у меня. На этой Земле не было такого уголка, который они могли бы спрятать, и чтобы я их не нашел.

Я изучала ее, сидящую на своем месте, как королева, и пристально глядя на меня. С таким же успехом я мог бы быть ее объектом. Она вела себя так.

Хотя у меня не было иллюзий, что она полностью приняла этот брак. Вероятно, пока мы сидели здесь, она строила планы, как из этого выбраться. Но рано или поздно она поймет, что выхода нет.

Женитьба на ней была лучшим способом защитить ее. Не было ни малейшей возможности, чтобы кто-нибудь посмел забрать ее у меня. Я уже отправил в преступный мир извещение о том, что она моя жена, еще до того, как мы произнесли клятвы. Одна только ее фамилия удерживала бы некоторых людей от преследования ее.

Я бы защитил ее и наших детей. Да, дети, потому что я планировал, что их будет много с ней. Надеюсь, она будет в курсе этого. Но хотя бы два было бы неплохо.

«Сколько детей вы хотите иметь?» — выпалил я, как какой-то проклятый подросток, теряющий сознание от первой любви. Черт возьми. Я сказал ей, что у меня все в порядке.

Она была моей женой. Чертов мой .

Темная одержимость пробежала по моим венам. Похоть и любовь переплелись и заставили меня сорвать это платье, чтобы я мог проникнуть в ее тугой жар и заявить права на нее. Снова и снова. Да, это платье было на ней красиво, но без него она была еще красивее.

— Я удивлена, что ты вообще спрашиваешь, — насмешливо хмыкнула она, потянувшись к стакану с водой и поднеся его к губам. — Я имею в виду, ты навязал мне свадьбу. Почему бы не навязать и мне детей?»

Я напрягся. — Ты не хочешь детей?

— Я этого не говорила, — огрызнулась она.

— Тогда сколько детей ты хочешь? — спросил я еще раз, сохраняя ровный тон.

Она сделала еще один глоток и с громким стуком уронила стакан на стол. Эта сила, которая была частью ее ДНК, заставила ее позвоночник выпрямиться и посмотреть на меня прямо в лоб. Меня всегда интриговало ее отсутствие страха передо мной. Женщины обычно съеживались передо мной, держали головы опущенными и редко встречались со мной взглядом.

Татьяна всегда встречала меня лицом к лицу. В спальне она превращалась в замазку от моего прикосновения, но за ее пределами она была свирепой женщиной, готовой идти лицом к лицу с кем угодно.

«Ильяс Константин, я не буду развлекать с тобой детей, пока мы не разберемся в некоторых вещах», — заявила она ясным голосом и громом в глазах.

«Но любовь моя, у нас уже на подходе один ребенок», — заметил я.

«Это один ребенок», — заметила она. «Я говорю о детях. Теперь, пока ты не исправишь некоторые из своих ошибок, я отказываюсь больше иметь от тебя детей».