Такого знатока английского, да и русского тоже, я никогда больше не встречал.

Он стоял и смотрел на меня. Он был высок и тощ, с орлиным профилем и глубоко впавшими светлыми глазами почти без зрачков - они не раширялись даже в сумерках, . пронзительными иголочками впивались в тебя.

– Ты студент у Лотмана. Как зовут?

– Антон.

– А я Хуго. Писатель. Который не пишет. Я из тех, кто говорит.

Будешь слушать меня?

– Нет времени.

– Живи здесь. Денег не надо. У меня тепло. Приходи, когда хочешь, но один.

– Не знаю, у меня уже есть жилье...

– Боишься, что алкаш? Я не скандалист. Научу тебя думать по-английски.

Он уговаривал меня. Мне, конечно, хотелось свободно знать английский, а тут бесплатный учитель, к тому же интеллигентный англичанин. Я решил попробовать, если что не так, уйду. И я остался.

4.

Сколько раз после этого я хотел уйти, он был невыносим. Засыпаю, свет бьет в лицо, он за столом, бубнит, бубнит... Просыпаюсь глубокой ночью все то же: сидит, облокотившись, подперев щеку костлявой ладонью - и о том же.

– Вот смотри - "выхожу один я на дорогу... " Ничего особенного, подумаешь - выхожу, и я выходил, и ты... "Сквозь туман кремнистый путь блестит... " Красиво, но не более, довольно тривиально. "Ночь тиха...

" Тоже просто, и даже банально... Пустыня... И звезда... В небесах...

Написано, конечно, хорошо, точно и просто, но не в этом дело. Смотри внимательно, все снова! Выхожу я себе на дорогу. Все начинается с меня Я! Выхожу. Далее про путь. Ближайшее окружение, но уже не дорога, а ПУТЬ, пошире, поглубже, да? Ночь - это еще дальше, совсем вокруг меня.

А потом взлет, подъем от меня, дороги, пути, ночи - ввысь - Бог, звезда, небеса, вся Земля, наконец... Но это полдела. Теперь смотри, он возвращается - к Себе. Почему же мне вот так трудно, больно?.. Ушел от себя мелкого, частного, неинтересного к небу, посмотрел на все со звезд и обратно к себе, и уже в глубину! Жду, жалею... От себя - наверх, а потом снова к себе. Или "Белеет парус одинокий... " То же самое!

– Я слушаю, иногда вникаю, когда с раздражением, когда с интересом... Он не даст мне спать.

5.

Однажды я еле дополз, ноги распухли и жгли меня, любой ветерок, каждое прикосновение, даже легкой ткани, нестерпимо. Но тогда еще местами была кое-какая кожа... Хуго спал, сидя за столом, бросив кудлатую седую голову на книгу, листы смялись. Я прошел мимо него, хлебнул из чайника, стоявшего на столике, заварку, она у него всегда была черна, забориста, единственное, что у него всегда было. Не сумев забраться на кровать, сел рядом на пол и тут же заснул. Проснулся ночью, железка впилась в шею, все тот же нестерпимый свет, и он храпит за столом, роняет вязкую слюну на книгу. Подняться я не мог и начал карабкаться на кровать, понемногу втаскивая ноги наверх, чтобы лишний раз не задеть лишенную кожи поверхность, даже простыня причиняла мне острую боль... И не заметил, что храп прекратился. На кровать упала тень. Я с трудом оглянулся, существо с перебитым хребтом и двумя багровыми отростками вместо ног, один уже на кровати, другой еще на полу.

Он стоял надо мной и наблюдал, водки ни в одном глазу.

С большим интересом он наблюдал и молчал. Я не мог ничего объяснить ему и не хотел, молча продолжал карабкаться. До этого он моих ног не видел, а сейчас брюки содраны и валяются на полу, я в трусах и рваных носках.

Он смотрел. Я забрался, натянул одеяло до горла и закрыл глаза. От разговора не отвертеться, пусть хоть завтра, дай, сволочь, заснуть!..

Тяжелый толчок, он сел на край кровати. Я открыл глаза. Он смотрел на меня и молчал, в нем бродила, созревала какая-то мысль. Наконец, она оформилась:

– Век живи, дураком помрешь... Я понял. Знаешь, кто ты?

AN ANT

Ты муравей, хитинистое существо. Ноги-то у тебя муравьиные, только почему-то без хитина. Дай посмотрю.

Я дернулся, но не было сил сопротивляться.

– Иди к черту!

Мы почти сразу перешли на ты, хотя он был в три раза старше меня.

– Не бойся, я в лагере и не такое видал. Кое-что понимаю в этом.

Он потрогал голень толстым пальцеми, я не шевелился. Это было больно, рваное живое мясо никогда не заживало.

– Ты болел, потом долго лежал. Ты плохо ел, военных лет ребенок. Кожа не растет, поражены сосуды, и когда наполняются кровью... Могу себе представить. Ты настоящий муравей, ты не Антон, ты АНТ. Если б ты не боролся, а лег или хотя бы сел на годик-другой, то, кто знает, может, вылечился бы. Хотя, наверное, ходить бы разучился... Но не могу сказать, что ты герой. Не объясняю почему, не поймешь - ты одинокий Муравей. Но зато настоящий. Не сердись, это почетно - быть Муравьем, который не сдается.