Голос Марии Станиславовны оставался бойким, а на губах играла пугающе-восторженная полуулыбка. Оттого ли, что спросонья она не до конца понимала, на что подписывается? Или притворство стало второй натурой? Пожалуй, подумалось ей, когда в трубке раздались гудки, она и сама на миг поверила в собственную искренность. А теперь ей было от себя тошно.

***

— Пора эвакуироваться с этой планеты, — бросила она как-то в безрадостной переписке.

В ответ на досадную новость из интернета или ещё какое случайное напоминание о несовершенстве постылой реальности — она не помнила, да и не важно это.

— Эвакуироваться с планеты? На неё не стоило и соваться! — Ингвар словно только и ждал такого момента.

Странные фразы хлынули сплошным потоком.

— Ведь я предупреждал, Эмпирика, я умолял тебя этого не делать.

Это был её ник в интернете — в честь Фрэнсиса Бэкона и его последователей, идеями которых она вдохновлялась на первом курсе, в пору изучения философии. Познание мира через чувственный опыт, сила — в знании, а знание добывается только на практике и всё в таком духе. Впрочем, больше всего по душе ей пришлись воззрения радикального эмпирика Джорджа Беркли — субъективный идеализм, или солипсизм, предполагающий, что весь окружающий мир — не более чем иллюзия, развёртываемая перед сознанием. Только вот кем?

— Что-что?! — изумилась Мария Станиславовна.

— Надо же было очертя голову прыгнуть прямо в несокрушимые объятия Гедрёзы, — продолжал Ингвар. — А я, конечно, следом — куда деваться?

— Какой ещё Гедрёзы?

— Хюглы, охраняющей Землю. Люди считают Хюглир богами — или демонами. В Скандинавии её называли Фрейей, в Древнем Египте — Исидой. Гедрёза ведает тайну Солнца, она оплетает планету паучьими тенётами, обращая память о других мирах во сны, а сны окутывает серебристой пеленой безмятежного забвения.

Но нет, я ни в чём тебя не виню. Такова была твоя судьба — и моя, коль мы связаны клятвой. Каждый раз одно и то же. Каждый проклятый раз в каждой проклятой жизни ты просыпаешься и ничего не помнишь. И каждый раз мне приходится отыскивать тебя. Но это моя ноша, и я не брошу её. И будь уверена: в каждой из следующих жизней я буду рядом.

Пальцы в ошеломлении застыли над клавиатурой.

Мария Станиславовна не знала, что ответить. Беседы с Ингваром изобиловали шутками подобного рода, но сейчас ей было не смешно.

Странное, невыразимое чувство всколыхнулось в груди. Щемящая тоска по чему-то далёкому, потерянному, смутное прикосновение к позабытому навеки миражу. Словно это уже было во сне, затерявшемся на окраинах ослеплённого серостью жизни сознания.

— Прости. Я просто очень устал сегодня, вот и выдумываю всякую чушь, — написал Ингвар. — Не обращай внимания.

Они вместе посмеялись и немного пофантазировали на тему параллельных вселенных и реинкарнаций, а потом больше никогда не возвращались к этому разговору.

Но что-то с тех пор не давало Марии Станиславовне покоя. Что-то настойчиво крутилось в уме — слишком призрачное, чтобы быть осознанным, слишком расплывчатое, неуловимое, не облекаемое в слова.

Тень воспоминания о том, чего никогда не случалось? Непонятное тягостное стремление, не ведающее своей цели? Или… надежда?

***

Во сне всё шло кувырком. Не в первый уже раз Мария Станиславовна видела себя в отделении: взаперти, в полном отчаянии и безысходности. Все, наконец, узнали о безумии, скрывавшемся под благопристойной маской, и теперь на ней не было белого халата с золочёным ключом в кармане. Но чувство стыда и вины за непростительный обман были сущими пустяками по сравнению с явственным и бесповоротным осознанием того прискорбного факта, что никто, абсолютно никто всё равно не сможет ей помочь. Не попытается понять. И, разумеется, не поверит.

Потом она бежала по коридору, превратившемуся в какое-то туманное подземелье, на глазах распадавшееся на подвешенные в пустоте хаотично нагромождённые шаткие конструкции: перекрытия, плиты, балки и невероятные винтовые лестницы, закрученные тугой спиралью. Кто-то гнался за ней, и ужас от погони был столь велик, что ей хотелось скрыться в бесконечном мраке, только бы не быть пойманной. Она выбежала на балкон, висящий над бездной. Преследователь был за спиной, она чувствовала это похолодевшей кожей. Хотелось кричать и выть, но ужас перехватил горло: из бездны прямо перед ней возник фиолетовый вихрь, усиливающийся на глазах и грозящий затянуть её в себя. Она была в западне.

В следующий момент, как это часто бывает во снах, декорации поменялись.

На том же — или похожем — балконе они стояли с Ингваром. В жизни Мария Станиславовна никогда его не встречала, видела только на фотографии, и во сне облик его был неуловимо расплывчатым, но это, без сомнений, был именно он. В длинном чёрном плаще, страшно бледный, с пронзительной синевой в бездонном взгляде и печальной улыбкой. С тёмных волос стекает вода, и капли бесшумно растворяются, не достигнув пола.