Дана решила, что на сегодня она достаточно поработала и заслужила отдых. К тому же нужно готовиться к завтрашнему дню, ей предстоят не простые испытания.

То, что произошло на следующий день, повергло Дану в шок. У них элементарно не получился секс. Хотя все, что положено природой у них произошло, она видела, что ее партнеру это не доставило никакого удовольствия. Или точнее, почти никакого.

Кончив, Нефедов отодвинулся от нее на достаточно почтительное расстояние, словно не желая больше соприкасаться с ней. Такого между ними еще не случалось. Они довольно долго молчали. Затем Павел решительно повернулся к ней.

— Я тебе хочу сообщить одну важную вещь, — произнес он.

Дана скосила на него глаза, Нефедов смотрел не на нее, а в потолок. И внезапно она поняла, что сейчас от него услышит.

— Говори, — сказала она.

— Это наша последняя встреча. Я больше не желаю продолжение наших отношений. — Только после этих слов он посмотрел на Дану.

— Почему? — спросила она, хотя ей было не очень интересно узнать причины его решения.

— Не хочу и все, то, что мы делаем, это не правильно, — не стал вдаваться в подробности Нефедов. — Ты не волнуйся, я никому не расскажу о том, что было между нами. От меня никто не узнает, что я рисовал эти картины. Они твои. Но новых не будет. Это все.

— Я понимаю, — произнесла Дана только для того, чтобы что-то сказать. Она прекрасно сознавала, что ее постигла катастрофа. И как выходить из этой ситуации, совершенно не понятно.

— Уж так получилось, извини, — произнес Нефедов.

— Тогда чего мы лежим, давай вставать.

Перед ее уходом, Нефедов протянул ей две завернутые картины.

— Я выполнил свое обещание, — сказал он.

Дана кивнула головой.

— Спасибо тебе за все, — поблагодарила она и поцеловала его в щеку. Это был первый и последний ее искренний поцелуй Нефедова.

Дана шла по улице и раздумывала над тем, что случилось. Почему он так резко переменился к ней? Она-то была уверенна, что эти их странные отношения будут тянуться еще долго. И она долго сможет пользоваться его услугами. Скорей всего дело в том, что ее холодность, безразличие к нему расплавили его любовь к ней. Она просто сгорела в холодном огне ее равнодушия. Он устал, ему надоело безответное чувство, которое приходится носить в себе, понимая, что ничего не изменится. Вот если бы она их каким-то образом подпитывала, то эта ситуация могла бы тянуться еще какое-то время. А что делать ей теперь? Да, она рада, что освободилась от этой тяжелой для нее обязанности — спать с ним, но от нее же будут требовать все новых полотен. А где она их возьмет?

Дана позвонила Гершовичу и сообщила, что у нее есть новые две работы в жанре мистического сюрреализма. Галерист очень обрадовался и предложил приехать к нему прямо сейчас.

Дана сидела на краешке кресла в кабинете Гершовича и внимательно наблюдала за реакцией галериста, который рассматривал привезенные ей полотна. Она ждала его оценки, но он не торопился с ней. Гершович то отходил на расстояние от картин, то снова приближался к ним. В какой-то момент его поведение Дану стало немного раздражать. Неужели такому опытному знатоку живописи так сложно определиться со своими впечатлениях.

Наконец Гершович отошел от полотен и сел рядом с Даной. Но это не означало, что он будет сейчас говорить, он все так же сохранял молчание.

— Что скажите, Александр Яковлевич? — не выдержала Дана.

— Скажу, Дана Валерьевна, сейчас скажу. Как долго вы над ними работали?

— Недолго. Но не меньше, чем над другими.

— Наверное, это так и есть. В этих двух работах один и тот же недостаток — не хватает экспрессии. Той, что била ключом, в ваших прежних картинах. А эти вызывают впечатление, что вы немного выдохлись.

Мысленно Дана соглашалась с мнением Гершовича; когда, придя домой от Нефедова, она распаковала картины и стали их рассматривать, то пришла к схожему заключению. Это был явный шаг назад. Дану это не сильно удивило, Нефедов их писал без прежнего вдохновения. Да и откуда ему его черпать? Раньше оно наполнялось сексуальным влечением к ней, теперь же оно потухло. И это сразу же отразилось на качестве живописи.

— Разумеется, я возьму эти картины, — снова услышала она голос Гершовича. — Они совсем не плохие, просто вы можете писать на порядок лучше. Но всегда в творчестве случаются спады и подъемы, оно не может находиться постоянно на одном уровне.

— Это так, — выдавила из себя Дана. — Вы замечательно понимаете состояние художника.

Гершович быстро взглянул на нее и о чем-то задумался.

— Пойдемте со мной, я вам кое-что покажу, — сказал они.

Они прошли в галерею, Дану удивило то, что днем, в рабочий день здесь было довольно многолюдно. Они миновали несколько залов и остановились возле компактно расположенных нескольких картин. Дана узнала их — это были ее полотна. Возле них стояло никак не меньше целой группы из восьми-десяти человек.