— Мария, заплати, пожалуйста. — попросил Каманин.

— Хорошо, Феликс.

Из ящика тумбочки Мария достала ключ, открыла шкаф. Андрей увидел, что на полке стоит сейф. Она отворила дверцу и достала деньги.

— Иди, Андрюша, к себе, тебе нужно отдохнуть, — сказала Мария. — А завтра решим, сможешь ли ты работать на кухне.

Андрей вышел из номера и направился к себе. Перед его мысленным взором то и дело возникал сейф. Интересно, сколько там может быть денег? Скорей всего, немало. Каманин мужик не бедный, раз купил целый замок. По крайней мере, уж точно хватило бы на погашение всех его долгов. Мог бы отщипнуть немного. Так ведь нет, взамен будет читать мораль, как следует себя вести.

Андрей вновь ощутил, как наполняется злобой. Ну почему в мире так устроено, одним все, другим ничего. Зачем этому старикану столько бабла? Мать говорит, что со здоровьем у него не важно, он так и не успеет его полностью израсходовать. А вот ему, Андрею, может быть крышка, если он не вернет долг.

Ему вдруг стало до слез жалко себя. Даже поведать о своих бедах некому. Если скажет матери, что крупно проигрался, она станет его ругать. Он уже ей не так давно обещал, что больше не будет этим заниматься. Да как удержаться, у него уже сформировалась зависимость от игры. Его буквально на буксире тянет к ней. Что же ему сейчас делать, как выйти из того положения, в которое он сам себя загнал?

Нежельский лежа на кровати, читал книгу, когда в дверь постучали. Он пригласил войти, на пороге появился Каманин.

— Ты? — почему-то сильно удивился Нежельский. Такого гостя он сейчас не ждал.

— Тебя глаза не обманывают, — едва заметно улыбнулся Каманин. — Вот решил навестить, посмотреть, как устроился.

— Нормально устроился, — сказал Нежельский. — Ты же знаешь, я непритязателен.

— Знаю, как не знать. Хотя квартирка у тебя в Москве шикарная.

— Тебе известно, мне ее дали, я не просил. Ты это мне пришел сказать?

— Я просто зашел к старому товарищу. Тем более, давно не виделись, целый год.

— Почти полтора, — уточнил Нежельский.

— Вот видишь. В наши почтенные лета полтора года — огромный срок. Кто знает, будет ли завтра. Поэтому я и хотел тебя увидеть.

— Даже после нашей ссоры?

Каманин посмотрел на него.

— Именно после нее. Нельзя уходить туда, не примирившись. Иначе снова придешь на землю, злым, ищущим ссоры и споры.

— Ты в это веришь?

— Я в этом не сомневаюсь, Ваня. Это же очевидно. Люди уходят в тот мир со всеми своими комплексами, нерешенными проблемами. И с ними же и возвращаются в наш мир, только еще более усилившимися. Это, кстати, и есть то самое наказание за то, что не удалось за предыдущее пребывание на земле стать лучше. Мир так устроен, что этот шанс дается нам только за время нашей земной жизни. Не удалось ничего в себе изменить, пожалуйста, извольте новое перевоплощение в еще более тяжелым, а подчас и гнусном обличье. Разве ты не заметил, что порода человека становится все хуже. А все потому, что грехи накапливаются и вываливаются в нашу жизнь. И нам становится все тяжелей справляться с ними. Наша главная беда в том, что мы не понимаем ни предназначение, ни ответственности, которое налагает на нас это краткое пребывание в человеческом образе. Нам кажется, что это все просто так, ничего не обязывающее пребывание на земле: родился и живи, как можешь, удовлетворяй свои желания. А они и есть та ловушка, в которую мы все попадаем.

— Мне кажется, Феликс, что за свою жизнь ты сполна удовлетворил все свои желания, — хмуро проговорил Нежельский. Эта беседа ему не слишком нравилась.

— Ну, во-первых, далеко не сполна, еще немало осталось, — улыбнулся Каманин. — А, во-вторых, я же не только их удовлетворял, но и многое пытался понять и объяснить себе и другим. Хотя, признаю, ты во многом прав, я был чрезмерно подвержен зову плоти в самых разных ипостасях. Увы, далеко не всегда мог ее усмирить.

— А обвинял в этом меня. Наша последняя размолвка как раз по этой причине и произошло.

— Вовсе нет, и ты это, кстати, хорошо знаешь. Я тебя обвинил в том, что ты слишком сблизился с этим преступным режимом, выступаешь с оправданием его. А все потому, что для тебя земная плоть важней духовной сущности. Вот тебя на этом и подловили. Скажи честно, разве не так?

— Не так. Я ясно вижу недостатки режима, но у него и есть и то, за что его можно хвалить, поддерживать.

— Чушь! — фыркнул Каманин. — Режим, который отнимает у людей свободу ради узурпации своей власти, не может делать ничего хорошего. Это не более, чем обман, примитивная иллюзия. И ты во всем этом участвуешь, подставляешь им свое плечо, поддерживаешь своим авторитетом. Когда люди видят, что такой известный человек, как ты, выступаешь за эту власть, они невольно думают: а может она не так уж и плоха, может, она действительно делает что-то хорошее. А я тебя уверяю: однажды все это разрушится. И ты будешь очень сожалеть обо всем, что делал для нее.

— Давай не будет об этом, — примирительно произнес Нежельский. — Сам же говоришь, что хочешь мира, а не войны.

Каманин несколько секунд смотрел на него, затем засмеялся.

— Тут ты прав, надо искать то, что нам сближает, а не то, что отдаляет. Человек так устроен, что он поддается вражде куда легче любви. Потребность в ненависти он испытывает, куда больше, чем в ней. В этом и заключается огромная опасность, на этом и играют многие правители. Попробуй, возбуди в народе любовь к чему-то или к кому-то. А вот ненависть — раз плюнуть. Даже диву даешься, как это происходит быстро, легко и массово.