Первые полгода он учил арабский и основы богословия, потом стали проходить и сам Коран. Так прошел почти год. Затем, совершенно неожиданно, образовательная программа закончилась. Вернее, закончилось обучение на халяву. Платить за них перестали. Утром, перед занятиями, им объявили, что гостевание их заканчивается и нужно собирать манатки. Кто может заплатить за дальнейшее обучение, тот остается, остальных отправят обратно, на родину. Но есть возможность еще поучиться, но уже в другом месте и другим наукам, хотя это тоже не для всех, а только для тех, кто проявил себя во время обучения и имеет хорошие рекомендации от наставников.

После занятий его отловил в коридоре Омар. Они виделись редко последнее время. Еще бы, это там, в горах, они были на короткой ноге, а здесь выяснилось, что Омар достаточно высокопоставленное лицо и его часто можно было видеть в кругу их наставников и преподавателей. Хотя при случайных встречах он всегда здоровался приветливо и был подчеркнуто любезен.

– Ну что, Крот, домой, я так думаю, ты не собираешься вовсе? Делать там тебе нечего, правильно?

– Да, правильно, Омар. Но денег у меня платить за обучение тоже нет.

– Деньги – пыль. Как это у русских говорится: не имей сто рублей, а имей сто друзей. У тебя тоже есть друзья, которые не забыли твоего лица.

– Ну и кто эти благодетели?

– Не торопись, не горячись, не пыли. Ты не всех знаешь, но одного ты знаешь точно, а этого достаточно.

– Это кого?

– Меня, Рафаэль, меня. А у меня есть мои друзья, для которых мое слово тоже кое-что значит. И я хочу порекомендовать тебя им.

– Ну, спасибо, Омар. Только что все это значит?

– Пойдем, поговорим, выпьем чаю. Все узнаешь, обо всем подумаешь, сам все решишь.

В преподавательской был уже накрыт стол, стоял чай. Омар жестом пригласил его садиться, сам сел напротив. Какое-то время они молча пили чай. Затем Омар отставил в сторону пиалу и начал разговор с Корана и любви к братьям-мусульманам, затем гладко перешел к джихаду.

– Но, Омар, ты же знаешь, что я и так воевал с неверными у себя на родине. Хорошо воевал.

– Рафик, не смотри на мир так узко. Рядом с тобой были настоящие мусульмане. Они тоже воевали, как и ты, но они воевали не у себя на родной земле, а за твою землю и за всех братьев по вере. Неужели ты думаешь, что, просто читая Коран и не совершая грехов, ты попадешь в рай? Аллаху надо больше, надо все, что ты можешь дать. Ты должен участвовать в джихаде как истинный правоверный. И для тебя нет разницы, в какой точке мира ты будешь сражаться с неверными. Есть настоящие последователи пророка, которые так поступают, и твое место среди них.

– Но я не солдат. – Рафаэль несколько затравленно смотрел на воодушевившегося Омара. Во время монолога глаза его друга и наставника горели огнем настоящего благородного безумия.

– А никто и не требует от тебя стать солдатом. Каждый правоверный приносит пользу на том месте, куда, по воле Аллаха, его забросит судьба. – Омар смягчился и сбавил тон. – Потом, я хочу тебе помочь, я же вижу, что ты хороший человек. Я помогу тебе отомстить за смерть твоей семьи и твоих родственников. Но для этого нужно терпение и усердие, а также твой ум и способности. Ты согласен со мной?

И, вконец загипнотизированный этим напором, Рафик молча кивнул головой.

Его и еще двенадцать человек собрали вечером после занятий во дворе и посадили в автобус. Везли их долго, уже стемнело, на небе вовсю горели звезды. Привезли их в незнакомый дом, где они переночевали. Утром их опять повезли в автобусе на какой-то маленький аэродром. Там пришлось переодеться и долго сидеть и ждать в абсолютно пустом зале ожидания. Они сели в небольшой двухмоторный самолет, который натужно взревел двигателями и побежал по полосе. В полете их не кормили и никто не разговаривал. Все попытки Рафика разговориться с соседом – маленьким марокканцем – ни к чему не привели. Под крылом тянулась земля, выжженная солнцем, затем горы, потом опять пустыня, потом опять горы. Он вспомнил родную Абхазию, ее зеленые холмы и тенистые леса, быстрые речушки с форелью. «Ничего, – подумал он, закрывая глаза, – я туда обязательно вернусь, да будет это угодно Всевышнему».

Сели опять ночью, небо было безоблачным и безлунным. Группу повели в автобус и, после недолгой тряски по грунтовой дороге, привезли в небольшой лагерь. Рафик провалился в сон, как только добрался до подушки.

Утром он разглядел окружающий пейзаж: вокруг были горы и потрескавшаяся от солнца земля. На утреннем построении им объяснили, что они в тренировочном лагере. Здесь их будут обучать основам партизанской борьбы в городских условиях, разведывательно-диверсионной работе, тактике выживания и основам конспирации. Это говорил здоровенный араб, судя по внешнему виду и выговору – саудовец.

Публика в лагере попалась совершенно разношерстная, со всех краев света, были даже из Южной Америки. Дня через три, возвращаясь с полигона, Рафик увидел, как худощавый парень, с короткими светлыми волосами, распекает двух курсантов-пакистанцев за какую-то провинность. Парень был приблизительно одного с ним возраста. Мимоходом скользнув по нему взглядом, Рафик пошел дальше, как вдруг за спиной совершенно четко услышал: «Вот бараны тупые». Дальше разговор пошел опять на арабском. Но этого было достаточно, чтобы Рафик встал как вкопанный. Он повернулся, внимательно посмотрел на парня и робко спросил по-русски: «Земляк, ты откуда будешь?» Но длинный даже ухом не повел или не захотел отреагировать. Тогда он решил, что это ему почудилось, и пошел дальше.