— Остается только подняться на крышу, — сказал Джек. — Мести, посмотри, нет ли там какого убежища?

Мести повиновался и вскоре вернулся с сообщением, что они могут взобраться по лестнице через трап на люк и втащить лестницу за собой.

— Там мы и посмеемся над ними! — воскликнул Джек.

Синьору и Агнесу перевели на чердак; туда же перенесли раненых — дона Мартина, двух служителей и боевые припасы, после чего остальные поднялись туда же и втащили за собой лестницу. Едва они успели сделать это, как последние преграды были разрушены, и каторжники с торжествующим гиком и ревом ворвались во второй этаж, уверенные в том, что овладели своей добычей, но были крайне разочарованы, убедившись, что осажденные нашли себе еще более безопасное убежище.

Дон Сильвио был вне себя от бешенства. Взять осажденных было невозможно, и потому он решил развести огонь и задушить их дымом. Он отдал приказание людям, которые бросились за соломой, но при этом он неосторожно прошел под опускной дверью, и Мести швырнул обломком кирпича ему в голову. Дон Сильвио упал, его отнесли вниз, но приказание его было исполнено; в комнату натаскали соломы и сена и подожгли. Действие этой меры вскоре сказалось; несмотря на закрытый люк жар и дым проникали на чердак; немного погодя загорелись доски и балки, и положение осажденных сделалось ужасным. Маленькое опускное окно в крыше было открыто и доставило им временное облегчение; но балки горели и трещали, и дым пробивался на чердак густыми клубами. К счастью, огонь был разведен только в одной комнате, а всех было четыре, и чердак проходил по всей длине дома, так что они могли уйти в самый отдаленный угол. Им удалось проломить в крыше отверстие, в которое они могли высовывать голову, но дом под ними горел, и положение оставалось безвыходным. Спасения не было, гибель казалась неизбежной, когда они увидели отряд солдат, направлявшихся к дому. Их громкие крики привлекли внимание солдат, которые заметили Изи и его товарищей и, не теряя времени, окружили дом.

Каторжники в нижнем этаже разыскивали сокровища, обещанные доном Сильвио; все они были схвачены или убиты в какие-нибудь пять минут; но возникло затруднение — как выручить осажденных. Огонь преграждал к ним доступ; лестницы, которая достала бы до крыши, не оказалось. К счастью, находчивый Мести заметил, что одна половица на чердаке расшаталась; ее вытащили, опустили в отверстие лестницу и сошли в комнату верхнего этажа, еще не захваченную пожаром. Таким же порядком удалось спуститься в нижний этаж, и немного погодя осажденные, к изумлению офицера, вышли из дома, поддерживая пострадавших товарищей, раны которых оказались настолько легкими, что они могли двигаться.

Дона Сильвио среди захваченных каторжников не оказалось. Очевидно, он остался среди убитых в доме, который теперь был охвачен огнем. Всего было взято живыми сорок семь каторжников. Числа убитых они и сами не знали.

Солдаты попытались было тушить пожар, но их усилия остались тщетными: дом сгорел дотла.

Дон Ребьера и его семья отправились в Палермо вместе с отрядом; здесь наши мичманы и Мести простились с ними и вернулись на корабль, где постарались придать себе вид, менее напоминавший о трубочистах.

«Аврора» простояла в Палермо три недели, в течение которых наш герой часто бывал у дона Ребьеры. После всего происшедшего старики охотно назвали его своим сыном, но духовник, отец Томазо, принялся запугивать донну Ребьера всевозможными карами в здешней жизни и в будущей. Результаты не заставили себя ждать: отношения старухи к Джеку заметно изменились. Агнеса часто появлялась с заплаканными глазами, дон Филипп и дон Мартин то и дело выражали пожелания, чтобы все отцы-духовники провалились сквозь землю. Наконец, наш герой пристал к Агнесе, которая с горькими слезами рассказала ему обо всем.

Не зная, с кем посоветоваться, Джек решил потолковать с Мести.

— Я вижу, — сказал негр, выслушав его рассказ и оскаливая свои заостренные зубы, — что вы желаете получить его череп.

— Нет, не то, Мести, но я желал бы отделаться от него.

— Как же быть, масса Изи? Корабль отплывает послезавтра. Разве вот что: возьмите отпуск и не возвращайтесь.

— Но ведь это значит дезертировать, Мести.

— Зачем? Разве вы не можете сломать ногу? Сломайте ее на восемь кусков — для вида, не взаправду — тогда вас оставят на берегу. Потолкуйте с доном Филиппом, он вам устроит это.

— А ведь это мысль! Я подумаю об этом…

Джек посоветовался с Гаскойном, который одобрил выдумку Мести.

— Нам следует вывалиться из экипажа — ты сломаешь ногу, — разумеется, перелом будет сложный, — я руку; нас оставят на берегу и Мести с нами для ухода.

На этом и порешили. На следующее утро оба получили отпуск до вечера. Дон Филипп, посвященный в планы мичманов, обещал содействие со своей стороны и взялся переговорить с хирургами.

В то же утро капитан Уильсон, стоя у окна гостиницы, видел Гаскойна и Изи, мчавшихся во весь опор в кабриолете. Поравнявшись с бараками, Джек направил колесо на камень и вылетел вместе с Гаскойном из экипажа. Мичманы всегда остаются целы в подобных случаях, но все же наши молодцы порядком побили свои физиономии, что было весьма благоприятным обстоятельством для их планов. Дон Филипп, случившийся поблизости, кликнул солдат, велел отнести пострадавших в барак и послал за хирургами, которые раздели их, уложили в лубки ногу Джека; так же было поступлено с рукой Гаскойна.

Когда капитан Уильсон, узнав о несчастии, явился в барак, он нашел молодых людей в бесчувственном состоянии, с окровавленными лицами; хирурги стояли подле постелей с озабоченными лицами, толкуя о переломах, ушибах и т. п. Корабельный хирург, явившийся с капитаном, узнал от них, что у Изи нога переломлена в двух местах, кости вышли наружу, положение крайне тяжелое; у Гаскойна сложный перелом руки и, кажется, сотрясение мозга. Снимать лубки и осматривать повреждения значило бы без пользы тревожить пациентов и оказать недоверие коллегам; поэтому мистер Дэли — так звали хирурга — тоже состроил торжественную физиономию, покачал головой и заявил капитану, что перевозить молодых людей на корабль, пока не минует лихорадка, которая может продлиться дней десять, слишком рискованно. Лучше оставить их здесь на попечении друзей с тем, чтобы по выздоровлении они вернулись на Мальту.