Я чувствовал, что стал шагом ближе к лорду де Версли, и воображал, как это обрадует матушку и Минну. Около получаса я пробыл один и не заметил, когда адмирал возвратился.

— Я сейчас послал за вашим старым товарищем, капитан Кин, который был опасно ранен в вашем сражении; он теперь поправился, и лорд де Версли рекомендовал мне его как прекрасного молодого офицера. Вы помните мистера Дотта?

— О, адмирал, это мой старый знакомец. Он был более меня в море, но теперь потерял много времени.

— Что ж, я назначу его на ваш бриг; надеюсь, что он хороший офицер.

— Да, адмирал, он прекрасный офицер, — отвечал я смеясь. — Прошу вас только не говорить ему до нашей встречи, что я его капитан.

— А, вы, верно, замышляете какую-нибудь шутку? Не удивительно ли это, если мы будем делать капитанами таких детей, как вы? Поправляются ли ваши раненые?

— Все поправляются, адмирал, даже боцман Боб Кросс. Я хотел просить вас назначить его ко мне на бриг.

— Я готов исполнить вашу просьбу. Мистеру Дотту я также прикажу к вам явиться.

Минут через десять явился мистер Дотт. Он весело протянул мне руку, говоря:

— Кин, я очень рад тебя видеть.

— А, Том, что нового?

— Новости ты же привез. Я слышал, что ты ранен?

— Да, — отвечал я, показывая на раненую ногу. — Адмирал позволил мне остаться здесь до выздоровления.

— Я сегодня у него обедаю, — отвечал Том, — но здесь не хочу оставаться. Кстати, Кин, скажи, каков этот бриг «Трезубец», который вы взяли?

— Прекрасное судно, Том; ходит лучше моей шкуны.

— О, уж ты думаешь, что лучше твоей шкуны нет ничего на свете, но для меня гораздо приятнее служить на таком судне, которое немного больше, и потому я очень рад, что назначен на новый бриг.

— Право, Том? Я также за тебя радуюсь, — отвечал я.

— Благодарю тебя, Кин, — отвечал с достоинством Дотт. — Не знаю, какого нам дадут капитана; не старшего ли лейтенанта с «Наяды». Я видел его: преважный джентльмен и очень высоко подымает голову, но со мною он не очень будет гордиться. Я не позволю никакому капитану шутить со мною; я знаю законы и правила службы лучше всякого и покажу это всякому капитану.

— Ну, Том, я думаю, что если бы ты назначен был лейтенантом на корабль к лорду де Версли, то так же боялся бы его, как и прежде, — сказал я ему. — Лорд де Версли совсем не такой человек, как другие. Ведь ты сам должен понимать, что для пользы службы необходимо, чтобы офицеры показывали собою пример.

— Да, это справедливо; но кто знает, может быть, капитан брига мальчишка, который служит не более меня и, может быть, не так долго был в море.

— Это еще не есть причина не повиноваться ему; мне кажется, что, найдя его неопытным, ты должен стараться его поддержать.

— Да, конечно, если он будет спрашивать моих советов…

— Но он может не нуждаться в твоих советах, Том. Например, я уверен, что если старший лейтенант «Наяды» будет твоим капитаном, то он при первом слове посадит тебя под арест. Уверяю тебя, Том, что и я от своих офицеров требую беспрекословного повиновения. Я всегда обращаюсь с ними, как с благородными людьми, и поддерживаю их достоинство, если они стараются поддержать мое; но плохо, если кто вздумает оспаривать у меня мои права.

— Что ж, для меня это все равно, потому что я не располагаю с тобою служить. По твоим словам я вижу, что мы через неделю поссорились бы, потому что я не позволю над собой смеяться.

— Я очень рад, Том, что мы теперь понимаем друг друга. Я решился вести себя, как должно капитану, а ты во всем мне противоречишь.

— Нет, нет, я не говорю этого, — я только сказал, что не позволю шутить и смеяться над собою.

— Том, я никогда не намерен ни шутить, ни насмехаться над тобою. Мы могли делать это мичманами, но в настоящем нашем положении это совершенно неуместно. Читай это.

Я подал ему приказ о назначении моем командиром брига. Том выпучил глаза и не мог вымолвить ни слова.

— Ты — командиром «Трезубца»! Ты — капитаном! Но я более тебя был в море!

— Я знаю это, Том, но хотя ты долее меня был на службе, но менее нес службы, чем я. Во всяком случае, теперь я твой капитан и надеюсь, что мы останемся по-прежнему друзьями. Не правда ли?

Дотт был сконфужен; он не сказал ни слова, но не спускал глаз с приказа, который держал в руках. Я не знал, что наш разговор зайдет так далеко; я хотел только позабавиться над ним и, наконец, удивить его. Дотт начал оправдываться; я протянул ему руку, и мы расстались друзьями.