Выбежав на улицу, я понял, что проблемки начинаются уже сейчас: так просто домой не позвонишь, нужен переговорный пункт, а где он? Нужно у кого-нибудь спросить. Я завертел головой и увидел шагающего ко мне Вадима с дорожной сумкой, перекинутой через плечо. Парень улыбнулся и вскинул руку, вот только глаза у него были грустные, как у бездомного пса.

— Ты как, орел? — по возможности бодро спросил он.

— Да нормально. У деда не инсульт, сотрясение — гопники напали. И разрыв сухожилия, он в гипсе, и за ним потребуется уход. А ты чего пришел?

— Да переживал за тебя. Интересно, чем дело кончилось. Ну все, — он поднес два пальца к виску. — Бывай.

Я чуть слюной не подавился. Он серьезно переживал за незнакомого мальчишку? Да так, что приехал проконтролировать, все ли в порядке?

— Стой! — окликнул его я. — Где тут переговорный пункт? Домой позвонить надо.

Парень почесал в затылке. Вынул карту, разложил на коленке, махнул за спину, на юг.

— Там есть. На Вишняковского. И на Новогиреево. Лучше второй, там большое отделение, наверняка что-то будет.

— Спасибо, — кивнул я, посмотрел на его тощую сумку. — Тебя что, из дома выгнали?

— Фигня.

— Так выгнали?

— К жене бывшей попрошусь, — проворчал он. — Работать грузчиком пойду.

И тут я кое-что придумал.

— Слушай, предлагаю продавцом на овощи, две тысячи в день. Это место деда, а он, как понимаешь, выбыл. Я торговать не смогу, мне мотаться надо будет.

— Что те две тысячи, — скривился Влад. — У меня ж нет ничего. Вещи нужны на зиму, жилье. Придется напрячься, а за предложение спасибо.

Домой к деду, где лежат деньги, пускать его было непредусмотрительно. Я написал номер телефона на клочке бумаги и протянул ему.

— Если не заладится, звони. Может, еще какая работа найдется.

— Спасибо, — кивнул он, сунул бумажку в карман старой рубахи в клетку и зашагал прочь, чуть косолапя и загребая асфальт правой ногой.

Я ощутил себя одиноким воином на вражеском поле. Ходить по чужим спальным районам было опасно, тут свои подростки отлавливали чужих и избивали. Самый разумный вариант был — поступить, как собака, которой нужно преодолеть чужую территорию: прибиться к безопасному взрослому…

Ну нет, утром четверга все дети в школе, мне ничего не грозит, так что — вперед! Я побежал.

К почте добрался минут за десять, вошел внутрь, покрутился там и понял, что вход в переговорный пункт отдельно.

В зале находился оператор за стеклом, к нему тянулась очередь из пяти человек; отделенные друг от друга деревянные кабинки с номерами, восемь штук, обшарпанный стол в центре зала, рядок стульев, как в кинотеатре; все места были заняты.

Захотел, как быстрее, н-да, но раз уж я здесь, надо пройти этот путь.

Я встал в очередь, не понимая, что делать дальше и как оно работает. На помощь пришла память взрослого. Я гостил у друга в Пензенской области летом — лишь бы домой не ехать. И уже перед отправлением на учебу, помню, идем мы с рыбалки, а на остановке девушка стоит… Почему-то мне подумалось, что родители должны были ее назвать Оксаной.

Образ южной красавицы всплыл из-под наносов памяти: высокая, спортивная, в белой юбке, ноги от ушей, волосы до бедер, брови черные, вразлет. Я на нее пялюсь, она на меня. И вдруг — ее автобус. Я понял, что она сейчас уедет, и я никогда ее не увижу, даже имени не узнаю, и как рванул за автобусом! Иван, друг мой, понял, что случилось, много позже.

Я заскочил на заднюю площадку автобуса и — к девушке. Ее звали Наташей. У нас завязался роман. Какие письма мы друг другу писали! А по воскресеньям я звонил ей в Курск, она там училась в педучилище. Звонил из такого же переговорного пункта: говоришь оператору город и номер, оставляешь аванс, потом ждешь, и тебя приглашают, называя город и номер кабинки.

Вот только денег, блин, не осталось! Я принялся шарить по карманам. Наскреб пятьдесят рублей мелочью, да в рюкзаке завалялось сто рублей. Ага, вот еще тридцать пять. На пару минут разговора хватит.

Накатили мои-чужие воспоминания, и вместо того, чтобы ворчать, как долго ждать, и злиться, я ощутил повеявшее из прошлого тепло. Словно я сейчас стою в очереди, чтобы услышать голос, от которого поднимается не только настроение. Как же я ее хотел, и она платила мне тем же.

Но до лета Наташа не дотерпела, видимо, закрутила с кем-то любовь и исчезла с радаров.

Заказав звонок нервной рыжей женщине с черными кругами под глазами, я привалился к стене у входа рядом с заморенной китайской розой в обшарпанном горшке.