— Сперва мне нужно с ним поговорить, узнать, чего бы ему хотелось и чего не хватало. Может, тогда вам будет проще найти контакт. Хотя теперь, после больницы… не знаю. Но попытаться стоит.

Воцарилось молчание. Я размазал варенье по подтаявшему мороженому, отправил ложку в рот и зажмурился от удовольствия. Мороженое с клюквой — это божественно!

— Я побеседую с врачом, договорюсь о вашей встрече, — наконец сказала она. — С ним психиатр работает, и психолог. А что ты ему скажешь?

Доев мороженое, я ответил:

— Не знаю. Сперва надо Юрку выслушать, а потом попытаться переубедить, уж я слова найду. На меня-то он будет смотреть как на друга, а не как на… того, кто держит его в неволе.

Алла Витальевна глянула на меня с сомнением. Пока она не передумала, не решила, что попусту потратит время на самоуверенного сопляка, я продолжил:

— Позвоните мне, пожалуйста, когда что-то решится. — Я написал на салфетке шариковой ручкой номер деда. — Ваш телефон у меня есть.

Сомнения Аллы Витальевны читались на лице. А ведь она не во мне сомневается! Она не уверена, нужна ли ей головная боль в виде Юрки Чумакова, которого не просто так прозвали Чумой. Собралась, понимаешь, осчастливить мальчика, а он на голову гадит. Так пока он не усыновлен, можно просто сдать его в детдом и забыть, как страшный сон. Да, она не заменит нормальную мать, но ведь женщина честно старается! С ней у Юрки есть шанс влиться в общество на равных, а без нее ему точно конец. Потому я попытался замотивировать разочарованную тетушку:

— Очень хотелось бы, чтобы Юрка стал человеком, он ведь не конченый, просто невоспитанный и учиться ленится, хотя голова у него работает хорошо. У нас в классе есть девочка Люба и мальчик Саша, так те двое предложения запомнить не могут, а Юрка — может, и учиться сможет. Дайте ему шанс! И мне. Нам.

Повертев в руках салфетку, Алла Витальевна сунула ее в сумку, сказав:

— Позвоню завтра. Ты же будешь дома?

— После пяти, — сориентировал ее я. — Огромное вам спасибо! Представляю, как вам с Юрой тяжело, у вас ведь нет опыта с детьми, тем более — с трудными подростками. Я сделаю все, что от меня зависит.

— Тебе спасибо, — невесело улыбнулась она. — Правда тут вкусное мороженое?

— Божественное! — улыбнулся я. — Лучшее в Москве! Когда с клюквой — это просто сказка.

— Вот и мне нравится, — совсем по-человечески, а не по-начальничьи улыбнулась она.

Еще раз поблагодарив ее, я побежал на метро. Было начало восьмого, но уже начали сгущаться сумерки.

Ясенево — предпоследняя станция оранжевой ветки, и мне снова досталось место, да в самом конце вагона, вонять гнилью было особо некому. Если меня так будет накрывать, то я рискую сдохнуть в метро, в толпе — в любом людном месте. Или меня не всегда будет так накрывать, а время от времени?

Клонило в сон, но я боролся с усталостью, чтобы не пропустить станцию. Нужно было переговорить с Канальей, уточнить, что из списка запчастей первоочередное, а что может подождать — дед-то деньги депутатам скормил, а мои доедут дня через три, не раньше: им же еще вернуться надо.

По полупустому вагону прошел продавец газет с очередной сенсацией: в окрестностях Чернобыля поймали мутанта, всего поросшего шерстью! А еще там часто замечают НЛО.

Офигеть, как интересно! И ведь много людей верят в эту чушь!

Потом прошел продавец всякой китайской мути: ручек с исчезающей с листа пастой, фонариков. Потом, подволакивая ногу, прошлось существо неопределенного пола — «помогите на лечение, мама умерла, отчим из дома выгнал, нога сохнет, вот список моих диагнозов».

В переходе на кольцевую ютились нищие, два братка пытались выгнать плешивого мужика со скрипочкой, проходящие мимо менты старательно этого не замечали.

Влажный теплый ветер — дыхание бегущих электричек — гладил по волосам, забирался под одежду, сотни объявлений шевелили лапками отрывных телефонных номеров.

Позвонить Каналье — и спать! Спать без задних ног и не думать, что кто-то утопился по моей вине, а кого-то я спасти не успел.

На поверхности уже была ночь. Здесь, на востоке Москвы, прошел дождь, впечатав в землю газетные обрывки и картон, что оставили после себя торговцы. В лужах плавали палые листья и окурки.

Я застегнул дедову куртку с закатанными рукавами, зевнул и поплелся к деду домой, мечтая о теплой постели и бутерброде с колбасой.

Дождь разогнал людей по квартирам. Из открытых форточек доносились голоса, тянулись запахи стряпни, драконя мой пустой желудок, рот грозил порваться от зевоты.