На похоронах профессора почти никто не присутствовал, и лишь немногие, кто знал его лично, проводили его в последний путь. Ланской, не в силах избавиться от чувства вины за смерть человека, чьими страхами он пренебрег, молчал, стоя у гроба. В его голове всплывали слова Бехтерева, словно прощальный шепот: «Завершите то, что я начал…»

Спустя несколько дней после похорон Ланского вызвал к себе влиятельный чиновник из Министерства внутренних дел. Встреча проходила в полумраке кабинета, куда проникали только слабо освещенные блики. Ланской знал этого человека как одного из тех, кто управлял невидимыми нитями судеб.

– Алексей Александрович, я знаю о вашей недавней встрече с Бехтеревым, – начал чиновник, не теряя ни секунды. – Вы понимаете, что его смерть не случайна?

Ланской молчал, пристально всматриваясь в лицо собеседника. Тот выдержал паузу и, оценивающе оглядев Ланского, продолжил:

– Мы хотели бы поручить вам дело… неофициально, разумеется. Вся информация о профессоре, его исследованиях, связях и, особенно, том, что он вам передал, должна быть под нашим контролем. Вы ведь понимаете, что теперь это не просто частное дело, а государственный интерес?

Ланской почувствовал, как ситуация обостряется. Он знал, что теперь находится под пристальным надзором не только тайных обществ, но и властей, которые могут использовать его как удобный инструмент или уничтожить, если он станет угрозой. Скрывая свое беспокойство, Ланской кивнул и, обдумав все последствия, ответил:

– Я понимаю, что мне предстоит. Профессор оставил много неразгаданных тайн, и я постараюсь их раскрыть. Но… – Ланской сделал паузу, осознавая опасность, – я ожидаю вашей защиты, если это потребуется.

Чиновник холодно улыбнулся, словно соглашаясь, но в его взгляде проскользнула тень сомнения.

Так началось самое опасное расследование в жизни Ланского, которое переплеталось с тенями прошлого и загадками настоящего.

Ланской стоял у ворот старого дома, облитого серым светом утреннего Петербурга, и медленно оглядывал фасад. Легкий иней подчеркивал очертания каменного особняка, придавая ему холодный, отстраненный вид, как будто здание желало остаться незамеченным. Дом профессора Бехтерева, когда-то шумный, наполненный шелестом страниц и мерцанием ламп, теперь погрузился в безмолвие. Небольшая толпа зевак уже успела разойтись, и теперь Ланскому ничто не мешало приступить к работе.

Он медленно поднялся по мраморным ступеням и постучал в массивную дубовую дверь, которая открылась с глухим скрипом. Внутри царил полумрак, и холодный воздух, казалось, вытягивал тепло из каждой вещи, как и из самого Ланского, стоило ему войти внутрь. Полицейский дежурный, оставленный в доме, коротко кивнул ему и позволил пройти, сопровождая Ланского до двери кабинета.

Тяжелая, с вычурной резьбой дверь кабинета скрипнула, впуская Ланского в комнату, где профессор провел последние часы своей жизни. Свет едва проникал сквозь плотные темные шторы, и Ланскому пришлось зажечь керосиновую лампу, которую он обнаружил на столе. Он внимательно осмотрелся: кабинет оставался почти в том же состоянии, как и в день его последнего визита, но теперь комната казалась ему иной – не просто мрачной, но словно настороженной, скрывающей что-то важное.

Ланской медленно обошел вокруг письменного стола. На его поверхности, в окружении множества книг, лежала одинокая перьевая ручка, так и оставленная профессором в момент его последнего вдоха. Но еще одна деталь бросилась в глаза – пепел, который остался на краю стола. Будто кто-то, поспешно уходя, погасил спичку или клочок бумаги, пытаясь стереть улики. Ланской наклонился, рассматривая остатки, но кусочки были слишком малы, чтобы можно было восстановить текст.

Подозрение зародилось в его мыслях, и он интуитивно понял: здесь кто-то был после смерти профессора, и этот человек пытался что-то скрыть. Тщательно осмотрев пепел, Ланской взял листок из кармана, завернул его и осторожно убрал себе, понимая, что каждая деталь может сыграть роль в разгадке.

Когда он приблизился к письменному столу, он ощутил, что что-то неуловимое тянет его к ящику в его нижней части. Пальцы пробежали по резьбе на краю, и он обнаружил едва заметное углубление. Это был старинный замок, тщательно встроенный так, чтобы его было легко пропустить. Ланской, вспомнив о наборе отмычек, которые всегда носил с собой, принялся осторожно подбирать нужный ключ к механизму, пока, наконец, не услышал слабый щелчок.

Внутри обнаружился потайной ящик. Вскрыв его, Ланской увидел несколько листов бумаги, аккуратно сложенных в небольшую стопку. Взяв первый лист, он сразу же обратил внимание на странные символы, покрывающие поверхность бумаги. Это был непонятный код, будто бы смесь старинных буквиц и языческих символов, вероятно, личные заметки профессора. Пытаясь не повредить документы, Ланской стал медленно их просматривать.

Первое, что бросилось в глаза, было письмо, адресованное профессору. Письмо не содержало явных имен или подписей, но говорило о грядущей встрече и «опасной находке», которая «способна изменить судьбы». Короткое и емкое послание, слова которого казались обрывочными, как будто отправитель опасался даже на бумаге сообщить полные детали. Ланской знал, что профессор получал немало писем от разных историков и исследователей, но этот тон явно выходил за рамки обычной переписки. Чувствовалось, что за ним стоит кто-то, кто сам находился под пристальным взглядом.