– Здравия желаю, комвзвода! – не по уставу поприветствовал меня капитан баржи. – Опять архаровцев по точкам развозишь?

– Привет, ефрейтор Лев Моисеевич! – улыбаюсь я. – Пардон, кажется, я ошибся. Я же ходатайствовал, чтобы тебе присвоили звание сержанта… Младшего! Чего, приказ еще не получил? Если будешь прилежно служить, к концу службы, обещаю, старшим сержантом станешь! А то и главстаршиной!

– Ладно, не зубоскаль, комвзвода! – смеется капитан баржи, обнимая меня. – И прошу тебя, больше ходатайств не пиши, хочу быть единственным евреем, прослужившим в армии в звании ефрейтора! Ефрейтор Лякумович… Звучит? Звучит! Пойдем, комвзвода, попьем какао, у меня хлеб только что из печки, знаешь ведь, когда приходить…

Через трое суток, он вышел проводить нас, последних пассажиров, на причал.

– Не опоздай, комвзвода, завтра, 21 ноября 1972, в восемнадцати ноль-ноль будь здесь! – сказал он, как всегда сгребая меня в объятия. – Ну, пока, мне еще три часа ходу до последней точки…

Оставив нас троих: моториста, ефрейтора Уськова, сварщика, рядового Кравченко и меня, баржа тихонько отошла от пустынного причала.

Капранга на месте не оказалось, он был на совещании у начальства. От нечего делать пошли смотреть механические мастерские строящегося причала… Видимо, праздношатающийся наш вид привлек внимание офицера.

– Сержант! Подойдите ко мне!

Я повернулся. У причала стоял молоденький морской лейтенант. Подошел. Доложился.

– Я секретарь комсомольской организации бригады Васьков, – представился он. – Сегодня замкомандующего Северным флотом должен осмотреть береговые линии. Поэтому приказано вывесить плакаты в строящийся причал. Один сбоку, другой – со стороны моря.

– А мы тут при чем? – бесцеремонно спросил я, с намерением, во что бы то ни стало, отказаться от этого поручения. Лейтенант был явно «зеленым», только что окончившим училище: ботинки блестят, пуговицы горят золотом.

– Ребята, помогите! – вдруг взмолился он. – Начальник политотдела живьем меня съест, если не повешу эти брезенты сегодня… Строителей перебросили на сдачу другого объекта, и больше некому… Видите – ни души! Помогите!

Я пренебрежительно посмотрел на него. На жалость бьет. Нет, уж, этим нас не возьмешь! Глянь: ветер, волны… И страховок нет… Нашел дурачков! У лейтенантика, кажись, совсем крыша поехала при приближении замкомандующего флотом… Подумаешь, адмирал! Между прочим, я летом, во время учений «Океан» самому Генеральному секретарю ЦК КПСС Лешку Брежневу честь отдавал. Он прошел мимо меня всего в пятидесяти шагах. Ну, может быть, чуток больше…Семьдесят,.. Приметить он меня, конечно, не мог, поздороваться тем более. Как гусь свинье не товарищ, так и сержант ему не ровня. Его плотным кольцом окружали и адмиралы, и генералы, кажись, даже маршалы, но я все же успел его увидеть, когда он садился в адмиральский катер, и отдать честь, которого, увы, он даже не заметил. Так, что, гуд бай, лейтенант, подрасти пока до адмирала, а нам пора отчаливать от причала!

Но тут, как черт из табакерки, выскочил салага Кравченко:

– Товарищ сержант! Давайте поможем, все равно делать нечего!

– Помоги, пожалуйста, сержант! – лейтенант взирал на меня умоляющими глазами.

Я посмотрел еще раз на него, и мне стало его жаль. Ну совсем ребёнок! Глаз с меня не отрывает. Конечно, не хотелось на ледяном ветру вывешивать эти, никому не нужные плакаты, но в тоже время и слоняться без дела не было желания. Вдруг нарвешься на патруль. Морские патрульные не страшны, зря приставать не будут, а вот гарнизонные – хуже собак. Обязательно придерутся за что-нибудь. Почему сапоги не блестят? Почему воротничок не первой свежести? Почему, зачем, отчего… Обязательно настрочат в часть рапортичку. Неприятности на полные штаны.

– Хорошо, – сказал я, уступая. – Как это сделать?

– Я посмотрел, – начал объяснять лейтенант суетливо, – вдоль причала уложены бревна, туда и забьем эти плакаты, не то ветер их сорвет.

«Вот влипли! Мог бы язык держать за зубами!» – ругнул я про себя Кравченко. – Подхалим, несчастный. Врежу потом, век помнить будет, что нельзя вперед батьки в пекло лезть!

Осмотрели место, куда должны были вывесить плакаты с надписями: «Слава морякам Северного флота!», «Слава Ленинскому комсомолу, вдохновителю Советской молодежи!»

Чтобы проделать эту работу, надо было подплыть на лодке к причалу и закрепить полотнища рейками к быкам-сваям. Делать нечего, пошли в механическую мастерскую, где лейтенант добыл для нас гвозди, топор, вместо молотка, и охапку реек.

– Где же лодку найдем? – спросил я озадаченно.

– Есть спасательная шлюпка. Только она стоит у соседнего причала. Пойдем туда!

Увидев эту шлюпку, я чуть не покрыл лейтенанта матом:

– Это же ЯЛ-6! Тут надо шесть гребцов, да еще одного на руль сажать! – завопил я в сердцах.

– Где же я их возьму? Видишь же, на причале ни души, – растерянно промолвил секретарь комитета комсомола. – Тут же недалеко, всего метров тридцать…

Ну и послал бог калым! На двух веслах управлять таким судном очень даже не просто. Это же не маленькая лодочка, а огромная морская! Попробуй втроем проплыть на ней тридцать метров при волнении моря около двух баллов.

Раз согласились, надо преодолеть. Погрузили рейки, сели, поплыли. Метр вперед, но порыв ветра нас снова откатывает назад. С грехом пополам доплыли до торца причала, пришвартовались и только начали разматывать плакат размером поменьше, как прибежал какой-то боец: