– Иди! Горе моё.

Боясь, что она передумает, Оська вскочил. Неловко кивнув Клышу, заспешил в подъезд. Перед дверью задержался:

– Сам-то надолго?

– Думал, надолго.

Светка проводила пухлую фигуру взглядом.

– Жалко его, недотепу.

– Он не недотепа. Он – нежный, – возразил Клыш. Заметил горькую усмешку. Подобрался. – Насчёт отца его… Ты что, на Оську думаешь?

– И думать не хочу! Вот уж о ком не пожалею! – оборвала разговор Светка.

Настаивать Клыш не стал. Мотнул подбородком на сарай Тиновицких.

– Оська говорит, Харис Алию замуж выдал? Как же согласилась?

– А чего она? Овца и есть овца. Стеганули и – пошла в стойло. Одно слово, – татарка!

– Как Фома перенёс?

– Нормально перенёс. Пьёт запоем.

Светка, махнув ручкой, вернулась в подъезд – вслед за Оськой.

Клыш бесцельно брёл по проспекту.

Город после первого снега стоял сырой и хмурый, будто с похмелья. Накрапывало. Потому улицы опустели.

Зато у винного, за татарской мечетью, где прежде давали с заднего хода, бесновалась толпа.

Клыш задержался у крыльца.

Оставалась минута-другая до открытия. Несколько старушек, из тех, что кормились перепродажей очереди, изо всех сил пытались сохранить порядок, выстраивая людей по номерам. Среди них Клыш приметил бабу Шуру, когда-то торговавшую в Шёлке опивками из детсадов. В пальтице с вытертым лисьим воротником, она бойко размахивала списком номеров.

И тут магазин открыли. И – все, с рёвом, криками, ринулись разом. Кто-то смял, кого-то оттёрли.

Баба Шура попыталась перегородить собою вход. Острый локоть врезался ей в зубы, отбросив к перилам. Клацнув, она осела. Вытащила разбитую вставную челюсть, попробовала соединить и – зарыдала. Смятый, бессмысленный листок с номерами валялся рядом.

Образовался бурун: из магазина принялись выбираться всклокоченные, победно трясущие стеклянной добычей люди. В узком проёме они сталкивались с прущими внутрь. Матерная ругань клубилась над крыльцом, будто гром, предвещающий грозу. В воздухе запахло дракой.

Из подсобки вышел Фома Тиновицкий. Увидел Клыша, ощерился, широко развёл руки, приобнял, окатив крепким духом.

– Здорово, кровавый!

– И вам, байкерам, безаварийной езды.

При слове «байкеры» Фома досадливо поморщился. Ткнул в крыльцо, на котором как раз начинался мордобой.

– Что? По мозгам?

– Никогда бы не подумал, что трезвость так омерзительна, – Данька повёл плечами.

– Накатим за встречу? – предложил Фома. – Я тут коны держу.

Он щелкнул пальцами в сторону одной из старушек, и та понятливо устремилась в подсобку.

Клыш отрицательно мотнул головой, – настроения распивать за углом у него не было.

Но пьяненькому Фоме, похоже, не терпелось выговориться.

– Алия-то моя замуж вышла, – сообщил он. – Муж завидный, не мне чета. Одних брюк, говорят, в шифоньере с десяток пар. И все без бахромы. Мигом с Харисом сторговались.

Он икнул.

– С геофаком что? Завязал с мечтой?

Фома горько скривился.

– Какой уж геофак? Будто сам не видишь? И регаты с ралли там же. – Сам заметил, что выговорилась двусмыслица, но отвлекаться не стал. – Знаешь, Данька, махну с утра – вроде, в душе развиднеется и сразу – мечта на горизонте. А потом опять хмарь так накатит, – кажется, разогнал бы байк под завязку и – в какую-нибудь фуру – лоб в лоб! Чтоб ничего больше. А дабы не разогнать, накачу ещё стопарь-другой – и опять в нирване. Такая вот ныне моя мечтательная география.

– А без пития никак?

– Почему никак? Запросто, – Фома ухмыльнулся. – Но вот если выпил, остановиться не могу. Тормозную систему закачать в организм забыли… Я тут место на кладбище для себя откупил, – сообщил он неожиданно. – Кладбищенским с выпивкой подсобил. А они в ответку – место персональное. Боковая аллея, недалеко от входа, березка рядом. И недорого. Подумал – чего тянуть? Как полагаешь – не прогадал?

– Прекрасный выбор, – одобрил Данька.

Он сочувствующе потрепал приятеля по плечу и побрёл из переулка. На углу обернулся. Фома стоял, покачиваясь и широко расставив ноги, – как прежде, на яхте в сильную волну. Сплёвывая, наблюдал за магазинным крыльцом, где мордобой уж перерос в массовую драку.

«Пожалуй, это будет кровопролитней, чем взятие Зимнего», – Клыш сцыкнул.

Хлынул пронизывающий, гонимый северным ветром дождь с градом. Клыша, в лёгкой ветровке, мигом слепило с одеждой. Он припустил бегом, высматривая, где бы укрыться. Проскочил мимо городских бань с запертыми дверями. Метрах в двухстах по Миллионной, рядом с вывеской «Чайная», углядел две прижатые к бордюру «Волги», одну из которых, с шофёром за рулём, узнал.

Служебная машина дяди Толечки.

Клыш нырнул в подвальчик. Энергично помотал головой, окатив водяными брызгами стены.