Будет ли слишком громким утверждение, что те, кто видят несправедливость, но ничем не препятствуют ее воплощению, столь же виновны, как те, кто непосредственно таковую вершат?

Если и есть урок, который можно извлечь из истории Валенды, так это то, что когда есть тирания, когда есть знание о тирании, тогда же будет и сопротивление. И историк надеется лишь на то, что своими познаниями дней былых внесла определенный вклад, который может позволить кому — то оставаться настороже и действовать, когда тирания вновь посмеет поднять свою голову, как делает это всегда.»

Я отложил проклятую книгу.

Тирания. Плевать мне на тиранию, и никакому гребаному историку — моралисту меня не переменить.

Даже если под пятою тирана весь мир. Мне — то что?

Дженойны искали знания. Что ж, молодцы. Зачем им нужно было это знание? Для какой такой благородной цели? Потому что любопытно? Просто из интереса? В силу причин, которых мой ограниченный человеческий мозг в принипе не способен осознать?

Мне плевать, зачем они это делали.

Но я подумал о театре.

Театр воздействует на людей. Точно знаю. Однажды мне нужно было немножко собственной крови для колдовского заклинания, и я добыл ее, разрезав себе ладонь — вместо того, чтобы уколоть палец или порезав тыльную сторону руки, как сделал бы всякий здравомыслящий человек. Почему же вдруг? Да потому что так всегда делали на сцене, вот и я сделал так же, не задумываясь. Конечно, больше я так не делал. Я к чему: театр учит многим вещам даже когда зритель об этом и не задумывается.

Театр, видите ли, это место, которое существует ради наблюдателей; без наблюдателей оно бессмысленно.

А если таким может быть театр, почему не весь мир?

Есть разница, конечно: актеры в театре сознательно выбрали свой путь.

А как со всем миром?

Меня направляли, мной манипулировали, меня затачивали, готовили для дел, творить которые я никогда не хотел и не соглашался. И чем больше я об этом узнавал, тем больше все это ненавидел.

Но.

Было бы лучше, если бы я не знал, что происходит? Или хуже?

Меня не направляли, мной не манипулировали, меня не затачивали, не готовили для ответов на подобные вопросы; я мастер в том, что касается убийства людей.

Однако я знал — и с каждым новым кусочком, который раскрывал, ненавидел все это еще больше.

Но…

Есть те, кто охотно встанет на пути опасности или бесстрашно шагнет навстречу неминуемой смерти, если будет чего ради. Я не такой. Никогда таким не был. Никогда таким быть не смогу. Уж простите. Если вы ищете героя, так это не я.

Ну да, с людьми случается разная хрень. Плохо. Со мной тоже случалась. Я не хныкал.

Я не…

Я не…

У меня были друзья, которые мне помогали. У меня всегда были друзья.

Я не самый крутой, не самый сильный, не самый быстрый, не самый лучший волшебник, даже не самый лучший колдун (чертовы Морролан и Чернокнижник).

Но у меня были друзья. У меня были друзья, затмевающие меня, но я всегда мог на них положиться.

А что с людьми, у которых таких друзей нет?

Ну да, но мне плевать.

Просто потому…

Просто потому, что есть целый мир, не способный выбрать, что значат их жизни. А я могу это изменить. Я могу дать целому миру, каждому его обитателю, свободу, какой они никогда не имели и не подозревали об этом.

Мне всего — то и нужно, чтобы позволить использовать меня. Мне всего — то и нужно, что позволить себе стать тем, кем я больше всего не желаю быть.

— Ладно, — сказал я богам, судьбе и пустому театру. — Черт с вами. Вы выиграли. Я готов.