Зигги наблюдает, как Стиви моргает, уставившись на меня, и розовеет.

— К-конечно, — говорит он, убирая за ухо прядь каштановых волос. Он поправляет очки на носу, которые сползли с переносицы. — Непременно. Нет проблем.

Брови Зигги взлетают на лоб, когда Стиви поворачивается, врезается в столик, затем медленно обходит его, снова теребя свои волосы и ошеломлённо улыбаясь мне через плечо.

— Этот шарм, Готье, — мрачно бормочет Зигги. — Опасная штука.

Я усмехаюсь, откидываясь на спинку диванчика.

— Мне ли не знать.

***

— Блин, как вкусно, — стонет Зигги, набив рот едой. — Я даже не думала, что буду настолько голодна — я уже поужинала — но в бургерах Бетти есть что-то особенное, — у неё вырывается ещё один счастливый стон, когда она жуёт и глотает.

Из бургера сочится кетчуп, и капля со шлепком приземляется на её бедро.

— Упс, — бормочет она.

Я наблюдаю, как Зигги проводит указательным пальцем по своей коже, чтобы стереть каплю, а потом суёт палец в рот и одним проворным движением языка начисто слизывает кетчуп.

Я кусаю соломинку своего коктейля так крепко, что она трескается.

Плохо уже то, что мне приходится сидеть прямо возле Зигги и слушать каждый одобрительный стон, пока она кусает бургер. Теперь я должен ещё и смотреть, как она облизывает пальцы.

Мне надо перепихнуться.

Но это практически невозможно, пока я нахожусь практически под домашним арестом и строгими ограничениями от Фрэнки, запретившей мне развлекаться с кем попало. Моей руке приходится немало трудиться, и это едва приносит облегчение. Всё было так ещё до того, как я организовал себе недавние проблемы. Я был неугомонным, раздосадованным, неудовлетворённым. Никто не приносил мне удовольствия, никто не привлекал. Уже несколько недель не было ни единого человека, которого я бы с удовольствием развратил.

Теперь, испытывая сексуальное неудовлетворение и переживая самый долгий период воздержания за мою взрослую жизнь, мне приходится слушать, как Зигги стонет из-за ужина на капоте моей машины.

Бл*дский ад.

— Ееооненаица? — говорит она с набитым ртом.

Я вскидываю бровь, отпивая своего шоколадного молочного коктейля, минимум половину которого выпила Зигги.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я ничего не понял.

Она проглатывает, затем говорит.

— Прости. Тебе твоё не нравится? — она кивает на мой почти нетронутый сэндвич БЛТ.

(БЛТ — аббревиатура, которой называют сэндвич с беконом, латуком и томатом, по первым буквам ингредиентов, — прим.)

Я смотрю на сэндвич, и мое нутро сжимается. До сего момента я не ел БЛТ со дня ухода моего папы. Он их любил. У меня сохранилось немного воспоминаний о нём до того, как он бросил нас с мамой — он был профессиональным хоккеистом, часто уезжал на игры, но я помню запах бекона и жареного хлеба; как я ел бутерброды с жареным сыром, пока он уминал свои любимые БЛТ. С тех самых пор я ненавидел вид и запах БЛТ. Но когда я по какой-то необъяснимой причине спросил у Зигги, что она любит есть в этой закусочной, и она сказала, что их БЛТ — лучшее, что она пробовала, я в итоге сказал Стиви, что возьму БЛТ.

Худшая часть — это то, что Зигги права. Сэндвич о*уенно хорошо. Я смотрю на него, затем поднимаю и откусываю ещё кусок. Этот кусочек даже лучше предыдущего: толстый ломтик томата смягчает хрустящий поджаренный хлеб; подкопчённый бекон смешивается с жирным майонезом, а листик салата дарит лёгкую хрустящую нотку.

Я его ненавижу. И обожаю. Чёрт, мне надо выпить.

— Вкусно, — говорю я ей, кладя сэндвич обратно в картонную коробочку и смахивая крошки с рук. — Просто… аппетит приходит ко мне постепенно.

Зигги поворачивается ко мне, и пронизывающие зелёные глаза изучают меня.

— Ты и насыщение — это как я и быть увиденной в закусочной, да?

Я перестаю жевать, и моя грудь сжимается, когда я вспоминаю, что она сказала в закусочной про то, чтобы быть комфортно увиденной.

«Это тяжело. Перемены… требуют времени».

Глядя на сэндвич, я пожимаю плечами.

— Возможно.

— Когда у тебя есть хоккей, принимать хорошие решения проще, да? Но когда идёт внесезонье, ты не принимаешь хорошие решения, потому что думаешь, что не заслуживаешь хороших вещей. Ты делаешь это лишь потому, что это делает хоккей возможным.

Я бросаю на неё взгляд и с набитым ртом говорю:

— Так, ладно, Фрейд.

— За это можешь винить моего психолога, а не Фрейда, — Зигги пожимает плечами, косясь на свой бургер. — Так у меня с футболом. Я могу играть на стадионе, битком набитом людьми, и со мной всё будет в порядке. Но уберите меня от футбола, и я не могу это сделать. Я чувствую себя достойной этого внимания и уважения, когда я Зигги-футболистка. Но в любом другом месте, в любом другом отношении… — она тоскливо вздыхает, глядя на свой бургер. — Уже не особо.