— Ну и рассказчик из тебя, Тихомиров. Неужели доцент?.. А что он к врачу ходил, откуда тебе известно?

— Я не… знаю, но вертухай… То есть, дежурный каждый раз кричит: «Бедарев, к врачу!» Но когда к врачу вызывают, минут десять-пятнадцать, а он…

— Что «он»?

— А он, другой раз, час, полтора отсутствует. А то и больше. У нас нет часов, гражданин майор.

— Вон как! Час-полтора?

— Не меньше. Приходит веселый, довольный, от не­го… вином попахивает, в камере очень чувствуется.

— Ну сука, ну блядина!

— Он видно, заметил, не знаю, правда, как, но… Хитрый, гражданин майор, опытный человек! Заметил, что я… Ну и… дружить с ним у меня не получилось.

— Дру-ужить? Да ты у нас гимназист, Тихомиров! Да, с интеллигентами и в цирк ходить не надо.

— Вы же сказали, сблизиться…

— Вот что, Георгий Владимирович, давайте еще ра­зик попробуем, дадим тебе шанс. Пойдешь…

— Куда скажете, гражданин майор.

— Так-то оно так, само собой… Но дело, учти, юве­лирное. Проврешься, пеняй на себя. Пойдешь на спец.

— Спасибо, гражданин майор.

— Спа-а-сибо? Ну даешь! Погоди, мы потом сосчи­таемся. Камера будет на троих, не возражаешь?.. Ну и ладно, очень тебе благодарен за согласие. Может, чет­вертого кинем для… Чтоб не так скучно. Работа, повто­ряю, ювелирная. Сначала вы будете… вдвоем. Есть у нас еще один интеллигент, писатель. Тот самый, которому письмо с фотографией. Соскучился по интеллигентским разговорам? Книги, кино, театр, советская власть — очень она вам, интеллигентам, не угодила, культ личности, ев­реи, коллективизация, демократия, законность, кого рас­стреляли, кого не расстреляли… Что еще? Сам знаешь. И он соскучился, и ему того надо. Вот вы и поговорите. Пусть намотает! Малый он смирный, не то что Бедарев. Интеллигент, как и ты. Но… позубастей, побойчей. С ним сможешь и… подружиться…

— Какая у него статья?

— Статья у него самая, можно сказать, серьезная, а по нашим… гуманным временам, самая плевая — до трех лет. Дешево хотят отделаться господа интеллиген­ты. Никуда он не денется, так и будет добирать — к трем да к трем. Никогда не уйдет. Антисоветчик, сука. Крест на брюхе. Верующего косит. С ним будешь неразлей-вода. Понял?

— Понял, гражданин майор.

— Но это не все. Через неделю, когда… сдружишься, к вам придет Бедарев.

— Кто?

— Да не пугайся, мужик ты или баба? Насчет тебя я с ним отрегулирую, поставлю условие, ему деваться некуда. Если он тебя тронет хоть пальцем… Я его, вроде, под тебя посажу, он за тебя головой ответит, а ты… У него у самого рыльце в пушку, у Бедарева, успокой­ся! Умный-умный, а с писателя ничего не поимел. Усек, или еще объяснять?

— Понял, гражданин майор.

— Тут в том будет… ювелирная, что Бедарев сам захочет посчитаться с писателем, он на него тянет, как же — тот его размотал, выкупил! И через это вся тюрь­ма будет знать, кто такой Бедарев — усек? Не спрячет­ся. И на зону потянется. Я ему устрою зону, он мне за­платит за… выпивку с закуской. По стене размажу ум­ника. И заодно писаку дотянем. Гляди на него, вот он… Погоди, ты когда пришел на тюрьму?

— В конце января, гражданин майор.

— Числа какого?

— Тридцать первого января.

— Так ты его должен знать? Ну-ка погляди!..

— Н-не… помню. Там много было, на сборке…

— Не помнишь?.. А теперь не забудешь, разбе­решься?

— Разберусь. Теперь я… кажется, во всем… Я и в себе разберусь, гражданин майор.

— Вон как! Ну-ну. Значит, наши беседы на пользу? Мы не только наказываем, Тихомиров, мы воспитываем. Первая, как говорится, задача нашего гуманного обще­ства… Первая. Но запомни, Тихомиров — не… послед­няя. Если что, если хотя одна живая душа узнает о на­шем с тобой разговоре…

— Я и это запомню, гражданин майор.

— Тогда у меня все. Удачи тебе… гимназист.

9

Сломался сон. Главная моя защита и крепость не выдержала. Рухнула. Пала. Расхвастался. Вот уже не­делю засыпаю под утро. Сны липкие, неотвязные, перед глазами кружится, в голове стучит… Не умолкают. Го­ворят, говорят… Разве на самом деле они т а к говорят? Так… д у м а ю т ?

Целый день потом я квелый, сонный и не понять — сплю или… Как происходит с человеком такой… п е р е ­л о м? Да не перелом сна, тут медицина. Что человека ломает, что способно… переломить, дать ему силу, воз­можность опомниться, осознать себя?.. Раскаяние? Ко­нечно! Понимание своей вины, своей беды, непременной погибели, если не сможет, не решится — если не п о г у б и т с е б я !

Кружится и кружится перед глазами, стучат слова…

Растерялся человек, испугался, доплыл, на все спосо­бен, все может себе позволить, он и всегда был готов, всю жизнь так жил, но… вдруг. Как происходит это — в д р у г ? Есть предел, думаю, у каждого свой, но если человек еще жив, если способен вспомнить о том, почему и за что это с ним, понять — сам виноват, заслужил, а потому единственный выход — остановиться, сейчас, в эту самую минуту, еще одна — и будет поздно, уже не остановишься, ничто и никто не остановит… И тогда он говорит себе: все, дальше я не пойду, по вашей дорож­ке — не пойду, потому знаю — к у д а . И тогда поднима­ется, все превозможет, ото всего откажется — готов по­губить душу, идет хоть на смерть, что-то говорит в нем, он не знает что, но понимает: вот его спасение — в погибели…