Рука с чайником дрогнула, когда в кармане халата зазвонил телефон. На экране высветилось холёное лицо улыбающейся на камеру матери - игривый взгляд, идеальная филлерная подтяжка, аккуратная контурная пластика губ, точёные плечи, ярко-алые длинные ногти... Она в свои пятьдесят четыре выглядит как модель с обложки глянцевого журнала. Тогда как я в свои тридцать шесть без слёз в зеркало взглянуть не могу... Тьфу-ты, совсем забыла, что нельзя упоминать бабулю всуе, иначе она материализуется на внешнем плане. И как ей это удаётся - звонить так чётко не вовремя...

– Да, мам!
– по спине прошла дрожь омерзения от самой себя, когда я с излишним фальшивым воодушевлением бодро рявкнула в трубку.

– Доброе утро, Людочка, - выдержанный строгий голос матери для моих ушей проскрежетал камнем по стеклу.

– Доброе утро!

– Как вы там? Валерия уже встала? Как у неё дела? Молодой человек появился наконец? А ты как? Так и не решилась ответить на ухаживания Петра Владимировича?

Закрыла на миг глаза, втягивая носом воздух. Нет, я себя считаю вполне терпеливым человеком, но я просто не понимаю, как можно в такую рань вот так спокойно и умиротворённо разговоривать? Словно жизнь - рай земной, будто у тебя в запасе ещё миллион лет молодости и красоты, и вообще всё прекрасно и сказочно? А не вот это вот - унылое серое утро, впереди чёртов рабочий день, дождь вторую неделю...

– Мам! Ну какой Пётр Владимирович?!
– я неловко попыталась скрыть раздражение.
– Ему шестьдесят восемь скоро! И он опять затопил мне кухню, потому что у него засорилась раковина, и он не заметил, что вода льётся на пол...

– Людмила, избавь меня от подробностей вашей коммунальной жизни, - голос матери зазвучал строже.
– Зря ты, конечно... Ты даже не представляешь, что с мужчиной способна сотворить молодая женщина...

– Я не молодая, мам!

– Для него молодая!
– в её тоне послышался металл.
– Ты никогда мать не слушаешь!
– она тоже терпеливо выдохнула, сменила интонацию.
– Ну да ладно, дело твоё. Валерия как?

– Хорошо, - я тоже привычно проглотила недовольство.
– Сейчас завтракать будем...

– Яйца на завтрак приготовь - они полезны. Желательно салат с зеленью и отрубями сделай. И овсянку свари - хоть силы будут. И кофе меньше пей, слышишь меня?

– Конечно слышу, мам...
– я щедрой рукой насыпала две ложки растворимого кофе в чашку и залила кипятком. Достала из хлебницы батон и полезла в холодильник за копчёной колбасой.
– Долго это всё готовить...

– А ты куда спешишь-то? Жить надо здесь и сейчас, а не откладывать на потом...

– Ой, мам... Всё, мне некогда, Лера вон идёт...

– Привет ей от бабули передай!

– Обязательно! Пока!
– я нажала отбой.

Глубоко вздохнула, тихо ненавидя себя за то, что сейчас на столе не овсянка с салатом и зеленью, а бутерброды из зачерствевшего батона и заветренного хвостика краковской. Мама всегда была такой - строгая, уверенная в себе, хозяйственная. Она прекрасно умела рассчитывать деньги, и даже когда у нас случались трудные времена, мама умудрялась без проблем протянуть от аванса до зарплаты, при этом отложить некоторую сумму мне на новое платьице, приобрести в киоске какую-нибудь книгу и не забыть купить себе помаду или лак для ногтей. Она и меня пыталась воспитать такой же, но... Что-то явно пошло не так. Впрочем, общего у нас тоже достаточно - меня также бросил жених сразу после того, как я забеременела. А сейчас вот Лерке восемнадцать, и мы обе держим за спиной скрещенные пальцы...

***

Древний Опель, пропитавшийся дождливой сыростью и промёрзший за ночь, завёлся лишь с пятого раза. Дочь брезгливо морщилась, дожидаясь, пока я смогу наконец разогреть двигатель - для неё наш автомобиль был и остаётся семейным позором. А я в свою очередь просто рада тому, что у нас есть хоть какое-то средство передвижения. Пусть оно и досталось мне от матери - двадцать лет назад мама просто не смогла продать эту рухлядь, и машина медленно превращалась в труху, застряв под окнами её квартиры. И когда я предложила забрать ненужный ей автомобиль, ибо сама родительница на тот момент уже вовсю разъезжала на новеньком Пежо, мать с радостью избавилась от своей купленной когда-то с рук за бесценок машины, даже на свои деньги частично вдохнула жизнь в проржавевший мотор... Конечно, теперь мне приходится регулярно самой тратиться на то и дело ломающиеся запчасти, но это всяко лучше, чем ездить общественным транспортом. Жаль, Лера этого не понимает...

– Мам, ну выжми педаль уже...

Стиснула зубы, пропуская на повороте поток нескончаемых машин. Бросила недовольный взгляд в сторону дочери - пусть сама на права сначала сдаст, а потом умничает...

– Лер, а краситься так обязательно?
– я всё-таки не сдержалась, отводя глаза, чтобы не видеть на когда-то по-детски милом личике эти толстые чёрные стрелки и обведённые карандашом брови, дополненные кроваво-красной помадой, смотревшейся действительно жутко на по-девичьи пухлых губах.
– Слишком вызывающе, тебе не кажется?

– Лучше так, чем как ты, то есть вообще никак, - дочь демонстративно отвернулась к забрызганному грязью окну, предпочитая смотреть на потоки дождевых капель.
– Мне нравится, и точка.

Тяжело вздохнула, едва не упустив момент, когда можно наконец повернуть руль и вклиниться в движущийся поток машин. Надавила на газ...

А мне вот нравилось, когда у дочери были длинные светлые волосы. Когда я заплетала ей косички перед школой, гладила белые блузочки и отпаривала юбки. А теперь мне просто не понять эту молодёжную моду - клоками выстриженные патлы, покрашенные в чёрный цвет, какой-то балахон вместо платья, мужицкие ботинки вместо туфелек... Но я не лезу, да.