При всей важности воинских искусств в жизни самурая следует иметь в виду, что их практическая значимость (воспитание навыков для реальных боевых действий) была намного меньшей, чем это нередко представляется из сегодняшнего дня. Даже распространение начиная с середины XVIII в. «свободных поединков» в качестве способа тренировки было на самом деле контрпродуктивно с военной точки зрения: мечи были бамбуковыми и круглыми, они были длиннее настоящих, тело поединщиков защищали протекторы, большинство поединков проводилось в рамках одной и той же школы (т. е. поединщики использовали приемы, характерные только для данной школы) и т. д. Иными словами, отрабатывались совсем не те движения и приемы, которые могли пригодиться в случае сражения51. Школы специализировались не на комплексной подготовке воина, а только на каком-то узком аспекте. Фактически их цель состояла не в подготовке к войне, а в утверждении мира. И поэтому всю систему воспитания «воина» и его тела следует рассматривать как направленную на подавление агрессивности, а не на ее пестование.

Бывшие воины все больше превращались в образованных гражданских людей. Недаром Кайбара Экикэн в своем воспитательном трактате столько места уделяет интеллектуальноморальному образованию сына самурая, изучению церемониальное™ и классических текстов, походя замечая, что воинскими искусствами следует заниматься лишь «в свободное время»52. В связи с этим жизнь самурая во все большей степени теряла двигательную активность и агрессивность. Театральные постановки из прежней воинской жизни (дзидай моно) пользовались огромным успехом, но герои и порядки, там воспеваемые, относились к другой эпохе, к другой стране. «Бессобытийность» эпохи Токугава компенсировалась острым переживанием зрителями событий далекого прошлого.

Тоскуя о прошлых славных временах, посмертно прославившийся в тоталитарном XX в. теоретик «пути самурая» Ямамото Цунэтомо заявлял, что путь самурая — это поиск смерти. Ямамото имел в виду или смерть в сражении, или церемониальное самоубийство. Но страна жила в мире, а пользовавшееся прежде таким пиететом самоубийство вассала вслед за смертью сюзерена было запрещено в стране в 1663 г., причем клан Набэсима, к которому принадлежал сам Ямамото, ввело такой запрет еще двумя годами ранее. Но для Ямамото Цунэтомо даже «доблестное» дело 47 ронинов свидетельствовало об упадке нравов. По его мнению, они не должны были два долгих года готовиться к акту мести, а прикончить обидчика их хозяина прямо на месте, а потом немедленно вспороть животы самим себе. Однако во времена зрелости Ямамото Цунэтомо даже приговоренный к харакири самурай уже далеко не всегда вспарывал себе живот — для того, чтобы избежать лишних мучений, он только обозначал роковое движение кинжала (временами деревянного или даже веера), которое служило знаком для помощника снести ему голову одним ударом меча.

Однако упадок воинского духа и «мужественности» никак не сказывался на важности соблюдения церемониальных норм, применимых к мирной жизни. Наоборот — количество таких правил только возрастало. Это касается не только собственно воинских искусств. Практически все сочинения по церемониальное™ затрагивают правила трапезы. Здесь описывается порядок смены блюд, правила поведения за столом — как держать палочки, здороваться, прощаться, передавать то или иное блюдо или чарку, пользоваться салфеткой, бумажным носовым платком, зубочисткой, веером, обращаться с костями рыбы, косточками сливы или хурмы (завертывать в салфетку и прятать в рукав). Указывается, каких действий следует непременно избегать (набивать рот, чавкать, глазеть по сторонам, курить в присутствии вышестоящего лица). Как видно из вышеперечисленных правил «культурного» поведе-

ситуация, состояла в принципиальном отсутствии равенства и соблюдении дистанции. В японской культуре грумингу уделяется намного меньше внимания, чем в культуре западной. Ничего подобного объятиям, поцелуям или рукопожатию японская культура не выработала. Телесный контакт был возможен только при коммуникации субъектов принципиально разного класса: матерью и ребенком, при сексуальных отношениях, в случаях конфликта (поединка), который мог иметь место только между представителями разных кланов и воинских школ. Не случайно массажер в Японии занимались члены корпорации слепых, то есть людей «неполноценных», «других», которые к тому же лишены возможности видеть тело пациента, что считалось нарушением приличий (врач обычно проводил диагноз пациента одетого). В городах существовали цирюльни, но самураи не пользовались их услугами — чтобы избежать соприкосновения с руками «другого». Видимо, по этой же причине функции сиделок зачастую возлагались в средневековье на членов касты «хинин» (букв, «не-людей»)54. В обычной же ситуации прикосновение считалось за оскорбление. В пьесе театра Кабуки «Фува» (1680 г.) ножны двух самураев случайно касаются друг друга на улице, что служит достаточным основанием для поединка, который удается предотвратить одной сердобольной женщине, которая падает между ними на колени и взывает к «здравому смыслу».

Руководства по этикетному (телесному) поведению имеют между собой определенные отличия. Но их общей чертой является практически полное отсутствие мотивировок для совершения тех или иных действий. Это свидетельствует о том, что ценность правил заключена не столько в их содержании, сколько в самом их наличии. И чем больше таких правил соблюдает человек, тем он «культурнее». Японцев того времени гораздо больше волновало не качество пищи, а как вести себя за столом.

Руководства по церемониальному поведению описывают прежде всего поведение человека в интерьере. То есть в пространстве изначально «очеловеченном», антропогенном, «культурном». В японских бытовых условиях человек интерьерный — это человек сидячий. Поэтому руководства уделяют немалое внимание работе рук (пальцев), относительно же ног ограничиваются замечанием, что пальцы ног не должны быть видны из-под штанов. Это выглядит весьма символичным — игнорируется орган, ответственный за передвижение. И действительно, с течением времени образ жизни самураев (во всяком случае, их верхушки) начинает носить все более интерьерный характер.

В условиях мирного времени особенно большое внимание уделялось работе пальцев рук при письме. Показательно, что термин «научение руки» (тэнараи) обозначал не что иное, как научению именно письму (каллиграфии), которая считалась «отражением сердца», т. е. данный тип телесной деятельности служил показателем моральных качеств человека. Что до поведения «на улице» или «на природе», то оно подвергалось намного меньшей регламентации. Наиболее значимая часть поведения «воспитанного» человека с определенным положением проходила в помещении. Но если для мужчины улица была все-таки привычным местом для нахождения, то женщине предписывалось постоянное пребывание в пределах дома и занятие исключительно домашними делами (ткачество, шитье, приготовление пищи, уборка помещения).

Сам процесс обучения церемониальному поведению способствовал утверждению идеи иерархии. В связи с принципиальными трудностями, которые возникают при попытке вербализации языка тела и его переводе на язык естественный, во всех обучающих программах фигуре наставника («демонстратора») принадлежит выдающееся место. Цели превзойти наставника не ставится никогда — ведь он уже достиг совершенства. Поэтому в отдаленном будущем можно лишь уподобиться ему, повторить его, сравняться с ним — эталоном и образцом. Поэтому фигура учителя в японской культуре обладает непререкаемым авторитетом.