Уже пропущенная в святилище Рита, прибывшая на обед позже всех, уронила на пол пропуск, не спеша за ним наклонилась, и подсмотрела графу с интересовавшей ее фамилией, а напротив галочку, означавшую, что носитель фамилии уже прибыл и сидит за первым столиком. В соответствии со своим гордым номером, тот находился в самой почетной части зала, на возвышении, за нарядной баллюстрадкой, вдали от длинных казарменных столов третьей категории, а всё же был оттуда неплохо виден.

Там, на Олимпе, сидели три человека: известная детворе всей страны поэтесса Лафкадия Манто, автор стихотворения «Танечка-стаханечка»; маститый господин со смутно знакомым Рите лицом — ни в коем случае не товарищ, а именно господин с гоголевскими власами до плеч, такого в дореволюционные времена опытный официант сразу начинал величать «сиятельством»; и еще очень полный блондин с добродушнейшей улыбкой на румяных, как наливные яблоки щеках.

На него-то Рита и стала смотреть, почти не отрываясь. Блондин не мог быть никем другим кроме как Свиридом Свиридовичем Безбожным, руководителем одного из важнейших и ответственнейших отделов Сонарписа.

Пристальная наблюдательница отказалась и от первого (селянка по-красноказачьи), и от второго (чахохбили из кур), а компот из абрикосов взяла, но даже не пригубила. Тщетно расточал умопомрачительные запахи поднос, на котором лежали свежевыпеченные ватрушки, медовые коржи, маковые булочки и абсолютный шедевр Буба-Икринского кондитера — яблочный штрудель. Ничего Рита не отведала, ни к чему не притронулась, а на вопрос соседа, в каком жанре она работает, невпопад ответила: «Какая же гадина», после чего сосед, колхозный лирик, на всякий случай отодвинулся.

Подиум, отведенный для самого лучшего стола, являл собою полукруглую веранду, откуда открывался умопомрачительный вид на бухту, и не было решительно ничего странного в том, что одна из курортниц, эффектная молодая дама с несколько бледным, еще не загоревшим на южном солнце лицом, поднялась по ступенькам и встала у высокого окна, вполоборота к трем выдающимся членам творческого союза. Маститый литератор (очень интересно, кто бы это мог быть) взглядом ценителя окинул стройную фигуру любительницы природы, детская поэтесса внимательно посмотрела на туфли, а товарищ Безбожный головы не повернул, он был увлечен штруделем, а кроме того готовился сделать важное объявление.

— Непременно приходите на мое выступление о нечистой силе, не пожалеете, — услышала Рита, косившая глаз в сторону стола. — Я собираюсь закрыть эту тему раз и навсегда. Нанесу сокрушительный удар по Черту и чертовщине, истреблю этот жанр как класс.

— Ммм? — заинтересованно промычал с набитым ртом длинноволосый.

Поэтесса спросила:

— А читали вы мой новый сборник «Красные чертенята»?

— После моего выступления и статьи, которую я напишу на его основе, никаких чертенят не останется. Придется вам менять название, — засмеялся Свирид Свиридович.

Рита, должно быть, уже насладившаяся видом, двинулась в обратном направлении. Она прошла очень близко от столика, задев рукавом ключ, что лежал около тарелки товарища Безбожного.

Ключ (на нем висел латунный кружок с цифрами «1–2»), упал на пол.

— Ах, какая я неловкая. Ради бога извините, — пробормотала Рита и присела на корточки.

— Бога нет, гражданочка, — с веселой улыбкой сказал ей завотделом. — А если прямо отсюда отправитесь на мою лекцию в ДК, то узнаете, что нет и черта.

— Вот, еще раз прошу прощения.

Распрямившись, Рита положила ключ на скатерть и на миг, всего на миг, посмотрела заведующему в глаза, и тому вдруг показалось, что в помещении сделалось темно. «Переел. Не надо было хомячить третий кусок штруделя», — подумал Свирид Свиридович.

— Так приходите, — сказал он вслед элегантной женщине.

— Ни за что не пропущу, — был ответ.

Сеанс разоблачения и магия

В Дубовой гостиной бубинского ДК, уютном зальчике с темно-коричневыми деревянными панелями, украшенными портретами выдающихся литераторов прошлого и настоящего, собрались самые сливки курортного сообщества. Тут были солидные люди, желавшие не отставать от новейших идейных веяний, компасом каковых в Сонарписе считался Свирид Безбожный; были подающие надежды авторы, которым хотелось поскорее перейти в разряд талантливых; присутствовали и оба сотрапезника заведующего отделом атпропаганды, портреты которых тоже украшали собою блистательную настенную галерею, начинавшуюся с автора «Слова о полку Игореве» и завершавшуюся длинноволосым писателем, чье лицо не напрасно показалось Рите знакомым.

Она села в последнем ряду, возле двери, и была самой прилежной слушательницей во всей аудитории, ни разу не отвлекшись от выступления.

А там было что послушать! Товарищ Безбожный говорил вещи удивительные, и оратор он был от бога… Впрочем, бога, как известно, не существует, этот миф в наши времена сокрушительно разоблачен, в том числе — и не в последнюю очередь — стараниями Свирида Свиридовича.

Сегодня же — и это было веяние новое, свежее, волнующее — зав атпропом взялся и за Дьявола, которому пришлось несладко. По остроумному выражению оратора, он производил чистку Нечистого, вычищал эту не только смешную, но и политически вредную химеру из сознания общества.

— Диавол, Люцифер, Сатана, Вельзевул, Мефистофель, Иблис, Воланд, Азазель, Раху, Мара, Ариман, — перечислял имена Нечистого выступающий, являя недюжинную эрудицию, — как только не величали главного носителя Зла служители культов, которым нужно было держать рабов Божьих в страхе в этой жизни, и в мифической «последующей». Вот мы с вами, дорогие товарищи, расчехвостили в хвост и гриву Иисуса Христа, Аллаха, Будду и Яхве, но с поразительной беззаботностью оставили в покое антипода Боженьки — Черта. Сознательные граждане — члены партии и комсомольцы — подхватили наш прошлогодний почин «Безбожного срамословия» и решительно искореняют из своей речи отжившие выражения вроде «ради бога», «бог его знает», «прости господи» и прочее, заменяя елейное словечко любым бранным словом, и получается смешно, а здоровый смех, товарищи, лучшее лекарство для духа! — Выступающий поднял пухлую ладонь, предупреждая одобрительные аплодисменты. — Однако «черт» из нашего лексикона никуда не делся. Мы по-прежнему запросто посылаем к черту, «ни черта не делаем», говорим «черт с тобой» и прочее, а некоторые литераторы, в том числе выдающиеся, даже позволяют себе вставлять каких-нибудь «чертенят» в название произведений, призванных воспитывать подрастающее поколение.