Ну а дальше Панасыч подробно, по времени расписал каждую часть «матрешки».

Я должен был выйти из финского поселка, оставив о себе память у местных. Для этого в одном доме пытался купить карты, во втором — еды. Не продали, сволочи, ни одного, ни второго. Мычали на своем языке, изображая непонимание. Для чего? Да потому что все до единого, вообще все, будут считать, что я реально сбежал.

— Никто не должен знать настоящего положения вещей. Имей в виду, для каждого человека в секретной школе ты станешь предателем. Твоих товарищей, Марка и Подкидыша, я лично заберу из школы и отвезу на Лубянку. Якобы на Лубянку. Но это объяснит их исчезновение. За тобой отправится настоящая группа сотрудников нашего ведомства. Они буду уверены, будто ловят предателя. Задача перед ними будет стоять конкретная. Догнать и схватить врага народа. Усек?

— Усек товарищ сержант государственной безопасности. Для всех я — предатель.

— Вот и чудно. Рад, что ты все понимаешь правильно. Об истинном положении вещей будем знать только я и товарищ Берия. Дальше… По лесу необходимо скитаться ровно три дня. Причем, скитаться так, чтоб, когда начнется проверка финской разведкой, они наверняка увидели твои зачьи следы. Первая сложность — Риекки. Он должен получить информацию максимально быстро. В пограничной комендатуре Кайнуу двое господ работают на сыскную полицию. Один из них — Пётр Мяккеля. В этот день он будет на пропускном. Когда тебя проведут мимо, громко возмутись. Скажешь, что ты вообще-то сбежал из Союза, отказался от должности в НКВД, а тебя, словно какого-то пса, ведут на поводке. Громко потребуешь встречи с начальством. Мол, есть важная информация, желаешь срочно ею поделиться. Разведка раньше нескольких часов не очухается. Они сначала будут проверять твой рассказ о побеге. За это время Мяккеля успеет передать информацию сыскарям. Риекки сделает все, чтоб максимально быстро вырвать тебя из рук разведки. Далее…

Вторая сложность. Ты и Чехова должны случайно пересечься до того, как вас представят друг другу на приёме. Ольга в этой мимолетной встрече увидит знак. Постарайся, чтоб случайная встреча была ярче, чем официальная. Чтоб она тобой очаровалась. У Чеховой такой характер… Как бы это сказать… Она жесткая, упертая, но достаточно эмоциональная, как любая творческая натура.

Ольга пребывает в Хельсинки на неделю раньше тебя. Она сменит две гостиницы из-за надоедливых поклонников. Ее приезд держат в секрете, но слухи всегда распространяются быстро, мы этому поспособствуем. Третьей станет как раз та, куда тебя поселит Риекки. Он использует для своих целей подобного толка один и тот же отель, один и тот же номер. Далее — Шульгин. Тебе необходимо разыскать его тем же вечером. Как? Не спрашивай. Я, возможно, даже не хочу слышать о методах, которыми будешь действовать. Но при этом, хорошо знаю тебя и твой подход. Уверен, ты справишься…

— Алексей! Алексей! Слышишь меня?

Я открыл глаза, выныривая из воспоминаний и легкого забытья, посмотрел на Риекки. Сосредоточиться получилось с трудом. Во-первых, я ранен. Во-вторых, пребываю в не меньшем шоке, чем господин полковник. А этот финн дёргает меня каждые пять минут.

Начальник сыскной полиции выглядел, прямо скажем, бледновато.

— Ушел? — Спросил я, заведомо зная ответ.

Если бы Клячина взяли, Эско был бы доволен. Но в данную секунду довольства на его лице точно не наблюдается.

— Ушел. Черт… Не понимаю, как этот человек оказался среди гостей. — Эско подошёл ближе и сел на стул напротив меня. — Вообще не понимаю, кто он.

Я, как главное действующее лицо, возлежал на диване в ожидании врача. Риекки сказал, доктор будет в особняке с минуты на минуту. Надо признать, полковник сильно нервничал. Перед тем, как уехать, Мюллер велел, чтоб обо мне заботились исключительно хорошо.

Конечно, можно было бы сказать, будто мою жизнь спас счастливый случай. Вот только чёрта-с-два.

Я специально прикрыл Мюллера так, чтоб пуля Клячина не задела никаких жизненно важных органов.

Риск, конечно, был. Но просто стоять и смотреть, как дядя Коля грохнет оберштурмбаннфюрера я не мог. Сдохнет этот фриц — война не остановится. И Гитлер не остановится. А вот я уже хрен попаду не то, чтоб в Берлин, а вообще хоть куда-нибудь. Теперь же Алексей Витцке — герой, который предотвратил гибель одного из важных людей Рейха.

— Как? Как и откуда взялся этот стрелок… — С отчаянием высказался Риекки, уставившись в одну точку.

— Знаете, господин полковник, полностью с вами согласен. Совершенно не понимаю, как и откуда он взялся. — Повторил я вслед за начальником сыскной полиции. И в моих словах вообще не было ни капли лукавства.

— Итак… Что мы имеем в сухом остатке? Я лишился чести быть представленным Ольге Константиновне — это минус. Я спас жизнь Генриху Мюллеру — это плюс. Спас жизнь фашисту… Дед, прости. У нас не было другого выхода. — Шепотом, практически неслышно высказался себе под нос, а потом уже во весь голос, громко добавил. — Нет, как же я исключительно хорош! Героические страдания мне к лицу.

Затем поправил волосы, улыбнулся своему отражению в зеркале, отошел от здоровенного шкафа, на котором это зеркало висело, и плюхнулся на кровать. Покосился в сторону картины, где скорее всего находится что-то связанное с прослушкой. Именно на изображение цветочков-василечков в прошлый раз смотрел мой дружище Олав.

Усмехнулся, снова встал с кровати, приблизился к картине. Минуты две изучал ее пристальным взглядом, потом резко схватил край рамы и отодвинул в сторону.

— Ну конечно… Слуховое окошко… Средневековая Европа… Эй, любезный!