Шрифт:
Были времена, когда люди обменивались в знак дружбы прядями волос. В том, чтобы держать при себе частичку тела своего друга, не было ничего противоестественного; такой обычай сохранялся еще в двадцатом веке. Но сегодня мы ушли с территории тела в область без запахов и – ведь волосы обращались к осязанию – без прикосновений.
Голос – единственная часть тела, неподвластная погребению. Можно похоронить голосовые связки, но голос, звуковые волны, – нет.
Фотографии – это следы тела, голос – его продолжение.
Казалось бы, кожа и волосы ближе к телу, они свои; можно сказать, они и есть тело. Но всё равно они говорят о человеке меньше, чем тело. Голос говорит за двоих.
А взгляд? А запах?
Бывает, что много времени спустя после смерти человека ловишь на себе его взгляд с фотографии. Так выплескивается «настоящее», пространство мгновения. Но этот взгляд быстро сдается образу по воле тела, в котором он укоренен, – тела, определенного во времени. Во всём, кроме взглядов, еще поражающих нас живостью, фотографии, как и их сюжеты, подчинены нашему времени. Что же касается запаха, то он обычно вбирает в себя множество элементов: это не только след человека. К запаху одежды примешиваются частички стирального порошка или духов. Когда он дает о себе знать, в нем тоже выплескивается «настоящее», но только на миг. И потом, мы не в силах сохранить запах надолго, если только не в какой-нибудь осмотеке [2] . Археологи иногда находят в древних гробницах лепестки цветов: даже если их запах там сохраняется, он недоступен без потерь – стоит попробовать его вдохнуть, как он улетучится.
2
Осмотека – хранилище ароматов, как правило – духов.
Голос остается в неприкосновенности.
Почему мы так упорно разделяем голос и взгляд? Голос непосредственно касается барабанных перепонок – это факт. А взгляд не «касается», как бы сильно он нас ни задевал, – что взгляд живых, что мертвых.
Помимо кожи, которой мы можем соприкоснуться с кожей другого, только голос, доносящийся волнами, касается нас напрямую, дует нам в уши.
Две территории осязания.
Их природа не меняется даже после смерти. Единственные органы «чувств», единственное, до чего можно дотронуться, когда человека уже нет: мы прижимаемся к ним как к последнему, что от него осталось.
Конец ознакомительного фрагмента.