Федя выпил, закусил огурчиком и затих - склонил

голову, смиренно сложил на коленях тяжелые, натруженные руки. "Стесняется, - пожалел его Крымов.
– Не привык с офицерами за одним столом сидеть". Он взял тарелку, наложил от души блинов, свинины, не забыл и огурчик и строгим голосом скомандовал:

– Ешь!

– А вы?
– смутился Федя.

– Я наелся. Хозяйка накормила.

– Хорошо устроились?
– спросил Вышеславцев, с умилением наблюдая сию картинку: впервые видел, как офицер ухаживает за ординарцем.

– Неплохо, - сказал Крымов.
– Хозяин самогон гонит, хозяйка блины печет, дочка - лет двадцать стерве, пышная, как тесто, - на картах гадает.

– И что же она вам нагадала?

– Дальнюю дорогу, казенный дом, скорую любовь.

Озорная девка!
– И, заметив, что Настя внимательно

прислушивается к его словам, спросил: - Озорная?

– Гулящая.

– Я так и подумал: пальцы - в кольцах, в ушах

серьги... Не подкатишься!

– А почему хозяин не и армии?
– спросил Вышеславцев.

– Без руки он. Говорит, Буденный отхватил,

– Это где же?
– поинтересовался Задорожный.

– А под Касторной, когда вы с Мамонтовым по тылам у красных гуляли. |

– А что? Неплохо погуляли... Май-Маевский Орел

взял, а мы - Козлов, Елец, Тамбов, Воронеж...

– А дальше? Чего ж дальше не пошли? Ведь до Белокаменной один марш-бросок остался, марш-бросок - и в шашки! Молчите?
– В глазах Крымова вспыхнули злые, волчьи огоньки.
– Тогда я скажу... У Май-Маевского очередной запой, у Мамонтова... Да разве возможно воевать, когда за тобой обоз в шестьдесят верст

тянется? Вот и рванули казачки но домам - награбленное делить да самогон жрать!

– Вы казачков не трогайте, - сдавленным от бешенства голосом процедил Задорожный.
– Вы на Дону не были и не знаете, что там творилось.

– Везде творилось...

– Творилось, да не такое!
– Лицо Задорожного исказила гримаса боли. Там не усадьбы жгли - станицы! Да что там станицы, вся донская земля пылала! Запретили носить фуражки, штаны с лампасами, станицы переименовали в волости, хутора - в деревни, казаков насильно выгоняли из куреней, а в их дома вселяли пришлых, тоже насильно. Кто не согласен - к стенке! У белых служил - к стенке! Расстреливали но шестьдесят - семьдесят человек в день! Семьями уничтожали! И стариков, и детей, чтобы за родителей, надо понимать не мстили!.. Вот поэтому казаки и повернули к дому - сам себе не поможешь, никто не поможет!

– Это верно: сам себе не поможешь - никто не

поможет, - вяло согласился Крымов, - Только вот что я вам скажу, есаул... Самому себе можно помочь только сообща, объединившись, иначе... Иначе краснопузые как куропаток, перестреляют.

– К тому дело и идет, - неожиданно подал голос Федя.
– Мы уже все у них на мушке,

По спине Крымова гусиными лапками побежали

мурашки. Он вдруг вспомнил своего егеря деда Тимоху,

который однажды, крепко выпив, полез на крышу

поправить подгнивший конек. И свалился. Да так неудачно, что сломал несколько ребер. Все думали - отлежится, и Крымов так думал и, когда ему сказали, помирает, не поверил - слишком много охотничьих верст протопал со стариком, знал его силу и выносливость, бесстрашие и твердую руку - зимой на спор с вилами на медведя ходил и вдруг - помирает!

Дед Тимофей лежал на кровати, сухой, неестественно длинный, в лице - ни кровинки, и, глядя в потолок, отдавал домашним последние указания - какой и из

чего смастерить гроб, где похоронить, кого звать на поминки, как жить дальше, жене. детям, внукам. Говорил он спокойно и деловит, от этой спокойной деловитости, рассудительности, обыденности происходящего Крымову стало страшно. Он неловко сунул и руку хозяйке сотенную и незаметно удалился.

Именно такой рассудительностью и спокойной делвитостью дохнуло на Крымова и от слов Феди. "Как будто крышку гроба забил", - подумал, поеживаясь.

– Глупый ты, Феденька, человек, - сказал Нестеренко, расценив заявление Машкова как опасное, оскорбительное для общества.
– Чтобы взять нас на мушку надо голову иметь.

Федя старательно прожевал кусок свинины, посмотрел на Нестеренко. Взгляд был не злобен, но насмешлив, с хорошо выраженной издевкой.

– Я тебе не Феденька, а Федор Иванович. Запомнил?.. И еще одно запомни: пуля... она, конечно, дура, но дурака всегда найдет!

– Это ты к чему?

– К тому.

Нестеренко задохнулся, пошел красными пятнами.

– Господин полковник, прикажите ему замолчать!
– завизжал он фальцетом.
– Я в конце концов старше его по званию и не позволю себя... оскорблять!