— Очнись, гад, очнись! — хрипло выкрикнула Жанна, отрываясь. — Не бросай меня!

Странно. Он по-прежнему был наверху, а видел, как у Жанны на подбородке висит слезинка.

Смотреть и слушать, как она рыдает, было тяжело. Сделать он все равно ничего не мог. Поэтому Жан перестал глядеть вниз, задрал голову — и зажмурился от яркого сияния.

Полет закончился. Вокруг было просторно и очень светло. Под ногами белел песок. Но это была не пустыня, а скорее дюны. Только без моря.

Впрочем, толком осмотреться не получилось. Слишком уж ярко сияло солнце. Оно было рядом, в нескольких шагах. Большой шар, наполненный золотым светом. Глядеть на него прямо было невозможно, приходилось отворачиваться.

Наверное, это все-таки не солнце, подумал Жан. Иначе оно бы меня испепелило. А что же это?

Laterna magica. Волшебный фонарь.

Это название всплыло в памяти невесть откуда. Из детства, что ли. Жан не очень представлял себе, что это за штука — волшебный фонарь. Кажется, так называли в старину какой-то прототип диаскопа. Неважно. К сияющему шару имя Laterna magica отлично подходило.

Тем более что Лампа действительно оказалась проектором. И очень хорошего качества.

Сияние ее умерилось. Контуры сделались более четкими. Теперь это был овальный экран, в котором замелькали картинки. Сначала размытые, блеклые, вскоре они стали не просто четкими, а трехмерными. Лучше, чем на самом навороченном дисплее.

Жан следил за мельканием картинок как завороженный. Они были неподвижные, просто череда стоп-кадров. И каждый знаком, каждый выдернут из его жизни. На первый взгляд подборка казалась совершенно случайной, действительно важные эпизоды чередовались с малозначительными, давно позабытыми. Но во всем этом явно содержался некий важный смысл. Жан чувствовал, что почему-то должен выбрать один из слайдов. Должен, подобно Фаусту, произнести: «Остановись, мгновенье, ты…» Что? Прекрасно?

Вот в этом у Жана уверенности не было. Нужно ли обязательно выбрать момент особенно пронзительной красоты или наивысшего счастья?

Он сделал новое открытие.

Оказывается, если задержать взгляд на кадре, тот оживает. Можно в него войти, оглядеться, послушать, ощутить запахи, даже коснуться предметов. Можно прожить кусочек жизни заново. Только изменить ничего нельзя.

А кое-что изменить захотелось.

Вот шестилетний мальчуган стоит на мостках, собираясь с духом, чтобы нырнуть в реку. Там, под темно-зеленой водой, из дна торчит коряга, о которую через несколько секунд Жан раздерет себе бок, так что на всю жизнь останется некрасивый белый шрам. «Погоди, не прыгай!» — крикнул мальчишке Жан, но тот не услышал и прыгнул.

Или еще. Это, кажется, из второго класса. Толстый Люка притащил хромированного робокопа, всем на зависть. Давал потрогать только своим дружкам, к числу которых Жан не принадлежал.

За окном играет музыка. Это марширует духовой оркестр, в городке праздник. С разрешения учительницы все бросаются к окнам, чтобы посмотреть. Робокоп лежит в парте, на время позабытый хозяином. Но не маленьким Жаном. «Не делай этого, будет стыдно!» Но второклассник не слышит. Воровато пригнувшись, задерживается у чужого стола, отламывает игрушке сверкающую руку.

Что было потом, Жан не забыл. Ревущий Люка, острое чувство стыда и раскаяния. Никому и никогда про этот гадкий поступок он не рассказывал. Но запомнить запомнил.

Фотоальбом прожитой жизни пролистывался быстро, замедляясь на каких-то страничках, но очень ненадолго. Удивительно, что эпизоды, казавшиеся самому Жану важными, так ни разу и не наполнились движением и звуком. Один из них, самый приятный, он попробовал остановить усилием воли.

Получилось.

Последний курс Школы технодизайна. Подведение итогов дипломного конкурса. Директор вскрывает конверт и после эффектной паузы объявляет: «Жюри признало лучшим проект соковыжималки под кодовым номером Z-348! Автор будет удостоен диплома с отличием!»

Глупость какая-то. Почему нужно было столько лет вспоминать эту хрень с чувством гордости?

Жан отпустил страницу, она перевернулась.

Он поймал себя на том, что просматривает картинки совсем не так, как делал бы это прежде. Раньше, перелистывая журнал или бродя по Интернету, он всегда задерживался, если натыкался на эротику. Когда Волшебный Фонарь добрался до возраста зрелости, там стали часто мелькать обнаженные фигуры. Но смотреть на них было неинтересно. Для проверки Жан нарочно притормозил на амстердамской поездке. У них с Жанной там было три дня суперклассного секса. Она была просто чумовая, ну и он тоже не подкачал. Поднимал флаг по три-четыре раза в сутки.

Гостиничный номер. Расстеленное на полу одеяло. На нем две суетливые мартышки. А это еще что? Жанна, притворщица, охает и стонет, а сама украдкой поглядела на часы, благо любовнику этого не видно.

На фиг, на фиг.

Сменилось еще сколько-то картинок, и вдруг экран сам собой, безо всякого приглашения, перешел с фотопоказа на видеорежим, хоть эти технические термины подходили тут лишь очень условно.

Жан сразу узнал этот день и тоскливо вздохнул. Будь его воля, он поскорей бы перелистнул это воспоминание. Однако начал смотреть и уже не мог оторваться.