Стало Мусе тревожно, умиротворенность свернулась трубочкой наподобие священного свитка. Скорей бы уж Израил прислал своего малаика!

И донеслась тут сладчайшая музыка, извещавшая о приближении ангела, а вслед за ней предстал перед Мусой и он сам, чудесный крылатый юноша, весь из колеблющегося, переливчатого света. Но обрадоваться покойник не успел, так как в ту же самую минуту послышался мерзкий лязг. С противоположной стороны, противно цокая копытами, подкатилось нечто мохнатое, зловонное. Шайтан!

Вот уж этого Муса никак не ожидал.

То есть, конечно, всякий знает, что в момент смерти за человеком являются два Посланца, которые следили за всеми его поступками и записывали их каждый в свою книгу: один в Книгу Добра, другой в Книгу Зла. В 43-й суре ясно сказано: «Или думают они, что Мы не слышим их тайны и переговоры? Да и посланцы Наши у них записывают». По поводу природы Посланцев у мужей учености существуют разные мнения. То ли это ангел и демон, то ли добрый и злой джинны. Глядя на явившихся за ним, Муса толком не понял, которые из мудрецов правы. И потом, не природа Посланцев его сейчас волновала.

Почему вообще явился прихвостень Нечистого? Ведь Муса шахид! А что если Аллах не признал его Мучеником Веры, поскольку кнопка была нажата раньше назначенного срока?

Посланцы встали друг напротив друга, причем джинн-шайтан по-бычьи наклонил свою рогатую башку, ударил себя в медную грудь, которая гулко грохотнула. Глядя на приятного взору, но какого-то очень уж негрозного ангела, Муса испугался, что тот уступит. Лучше бы уж он оказался добрым джинном, у тех силы побольше!

Но Свет мощнее Тьмы, а Дух — грубой Плоти. Сколько лет вколачивали Мусе эту непреложную истину, а он, маловер, посмел сомневаться.

«Изыди, пес!» — не сказал, а излучил Защитник. «Иль ты не знаешь, кто это?»

Взвыв от досады, шайтан попятился и исчез. Ангел же (все-таки это был ангел) обхватил Мусу светоносным крылом и вмиг вознес из черноты в серый сумрак потом в белый сумрак, потом в оранжевый, и так сквозь все Семь Небес, к Подножию Трона Всевышнего.

Подножие уходило вверх ослепительно сияющей золотой башней, вершина которой находилась столь высоко, что разглядеть ее было невозможно, как ни задирай голову.

«Не бойся, — прошелестел ангел. — Пускай другие боятся, а тебе незачем».

Воздух закачался могучими волнами.

«Это Израил, он примет твою душу и скажет свое слово».

С края неба, плавно взмахивая своими четырьмя тысячами крыльев, летел Архангел Смерти, похожий на огромный старинный парусник, который Муса видел когда-то на картинке. Пялиться на Израила он не решился, пал ниц и зажмурился.

Израилу поручено окончательно разлучать дух с телом. Из плоти грешника он выдирает душу с мясом и костями, ибо она слишком погрязла в земном, намертво вросла в шкуру.

Но Муса никакой боли не ощутил, лишь легкое журчание в груди. Душа вытекла из него, как вода из кувшина.

Голос, наполнивший своим рокотом всю вселенную, изрек: «Доставь эту душу в могилу, ибо ей предстоит выдержать допрос ангелов моих, Мункара и Накира».

И подхватил Посланец Мусу, который теперь стал легче воздуха, и понес обратно, сквозь все Семь Небес, в мрак и холод. По пути ласково нашептывал: «Так положено, но тебе страшиться нечего».

В верхних слоях Неба им встречались другие ангелы, такие же прекрасные и лучезарные, и каждый восклицал: «Как прекрасна эта душа! Чья она?» «Это душа шахида», — отвечал им Посланец.

Тут Муса совсем перестал бояться. Слово «могила» не нужно понимать буквально. Это временное пристанище, где умерший пребывает до Судного Дня. У плохого человека, даже если он похоронен в роскошном мавзолее, могила тесная и давящая, душе в ней маетно и жутко. Праведник же, пускай его тело и вовсе не предано земле, а разорвано на кусочки и развеяно по ветру, страдать и мучиться не будет. Его могила подобна салону первого класса в аэропорту. Муса заглянул туда по ошибке, был немедленно выставлен за дверь, но успел разглядеть мягкие кожаные диваны, столы с напитками, бесплатные закуски.

Допрос, который ангелы Накир и Мункар учиняют всякой душе, Пророк назвал «худшим мигом человеческого бытия». Тут-то и решится, насколько тяжким будет для каждого могильное пребывание.

Но когда спуск с небес закончился и перед Мусой разверзлась сырая, размокшая от дождя земля, он лег на самое дно могилы бестрепетно. Приходите, спрашивайте. Он знает, как отвечать.

И возникли наверху, в сером прямоугольнике, две переливающиеся металлом тени. И два таких же металлических голоса хором спросили: