От него не ускользнуло выражение тревоги’ промелькнувшее на лице Гермиппа. “Что ж, два минея”, - сказал Гермипп. Соклей не отложил пчелиный воск. Он начал уходить. “Два с половиной!” Позвал Гермипп. Соклей продолжал идти. “Хорошо, тогда три!” - воскликнул скульптор.

Этого было достаточно, чтобы заставить Соклея остановиться. В итоге он продал воск за три минея, семьдесят пять драхманов. Когда Гермипп отправился за серебром, Соклей сказал ученику: “Я с радостью дам тебе пять драхм за чаевые. Приходите в дом Протомахоса, рядом с театром. “

“Хотел бы я сказать, что мне это не нужно, но Гермиппос платит мне недостаточно хорошо, чтобы это было чем-то иным, кроме лжи”, - сказал молодой человек. “Я буду там. Я... ” Он замолчал, потому что в этот момент Гермипп вернулся с серебром. Соклей тщательно пересчитал его, но скульптор не пытался его обмануть. Он направился обратно в дом Протомахос1, вполне довольный собой, даже несмотря на то, что заплатил небольшую комиссию.

“Духи с Родоса!” Менедем поднял кувшин на агоре. “Какой мужчина сможет устоять перед женщиной, которая пользуется духами с Родоса, острова роз? Прекрасные духи с Родоса!”

Казалось, что множество людей смогли устоять перед его рекламной кампанией. Они проходили мимо, как будто его не существовало. Он видел такое только в самых больших и утонченных полисах: Родосе, Тарасе, Сиракузах, а теперь и здесь, в Афинах. В большинстве мест люди останавливались и слушали презентацию, даже если не собирались покупать. Что еще у них было в плане развлечений? Однако здесь все было по-другому. У афинян было больше возможностей выбора, чем у жителей большинства городов. Они видели слишком много мужчин, пытающихся продать слишком много разных вещей. Если только они не почувствовали желания купить - чего, казалось, никто в момент не хотел, - еще одно не слишком их интересовало.

Несколько солдат Деметрия прогуливались по агоре, поглядывая то сюда, то туда. Они говорили на самых разных греческих диалектах; Менедем удивлялся, как они понимают друг друга. Один из них, красивый, хорошо сложенный мужчина средних лет, отделился от своих друзей и подошел к Менедему, сказав: “Привет, родианин. Мы встречались раньше”.

Менедем ненавидел людей, которые так представлялись. Этот парень действительно показался знакомым, но… Он щелкнул пальцами. “Эвксенид из Фазелиса!” - воскликнул он, узнав этого человека - он возил Эвксенида с Родоса в Милет пару лет назад. “Клянусь собакой, о лучший, какой у нас есть. Ты один из лучших плотников, которых я когда-либо видел. Это рулевое весло, которое ты сделал… Что ты делаешь в Афинах?”

“Делаю катапульты. Это то, что у меня получается лучше всего”, - ответил Эвксенид. Я скажу вам, у афинян тоже есть барахло. Но они этого не сделают, когда я закончу ”. Его греческий, хотя в основном это дорический диалект, как у Менедема, содержал оттенки шипения и чихания; Фазелис, расположенный на южном побережье Анатолии, был городом, населенным как эллинами, так и ликийцами.

“Разве катапульта - это не катапульта?” Спросил Менедем.

Все солдаты Деметрия засмеялись. “Послушайте гражданского!” Воскликнул Эвксенид с улыбкой на лице. “Нет, в самом деле, мой друг. Существует два основных типа - тренажеры для сгибания, которые сгибаются, как луки-переростки, и торсионные тренажеры, которые используют скрученные мотки волос или сухожилий для придания силы толчку. Торсионные двигатели бросают сильнее и дальше, но большинство из того, что у них здесь есть, - это старомодный тип сгибания, я это исправлю, от Hephaistos… если я смогу наложить руки на достаточное количество сухожилий ”. Это заставило его выглядеть обеспокоенным. Затем, внезапно, он указал на Менедема. “Ты торговец. Вы случайно не знаете, у кого могут быть запасы, не так ли?”

“Извини, но нет”, - ответил родосец. “Однако, если бы мне нужны были сухожилия, я бы пошел к мяснику или, может быть, к священнику после жертвоприношения”.

“О том, что я намереваюсь сделать”, - сказал Эвксенидис.

“Ты остановился просто поздороваться, или я действительно могу продать тебе духи?” Менедем спросил: “Если у тебя есть возлюбленная или гетера, на которую ты хочешь произвести впечатление, нет ничего лучше”.

“Пробыл в городе недостаточно долго, чтобы зацепиться за женщину”, - ответил офицер Деметриоса. “Хотя мне здесь нравится. Я был бы не прочь остепениться, если у меня будет такая возможность”.

“Они никогда не позволят тебе стать гражданином. Здесь они еще более суетливы по этому поводу, чем в большинстве полисов”, - предупредил Менедем.

Эвксенид из Фазелиса только пожал плечами. “Я не возражаю. Из того, что я видел, здесь хорошо относятся к постоянно проживающим инопланетянам. Им было бы лучше - у них их много, мне все равно, могу я жениться на афинской девушке или нет, и мне действительно все равно, получу ли я право голоса в Ассамблее ”. В его смешке прозвучали неприятные нотки: “Кроме того, кто знает, как долго Ассамблея продержится в деле на этот раз, в любом случае?”

Он мог это видеть. Менедем тоже мог это видеть. Он задавался вопросом, почему афиняне не могли увидеть это сами. В общей сложности они жили без демократии всего около пятнадцати лет. Было ли этого достаточно, чтобы превратить их в слепцов и дураков? Очевидно.

Эвксенид сказал: “Я в долгу перед тобой и твоим кузеном. Ты мог бы передать меня людям Птолемея, когда остановился на Косе. Вы, вероятно, получили бы неплохую небольшую награду, но вы этого не сделали. Итак, что я могу для вас сделать?”