“Это неплохо”, - сказал Бембо, и, исходя из Орасте, это было не так.Констебли прошли еще несколько шагов. Затем Бембо погладил подбородок. “Я удивляюсь, почему тот старый каунианин из Ойнгестуна думал, что его внучка где-то за пределами каунианского квартала”.

“Кого это волнует?” Ответил Орасте, что грозило вообще прекратить разговор. Но он продолжил: “Она сбежала, помнишь? Во всяком случае, так сказал нам старикашка. Может быть, какой-нибудь фортвежец прячет ее здесь, в городе, и вывозит в обмен.” Его ухмылка была похотливой, грязной.

“Да, это могло быть”, - признал Бембо; каким бы грубым ни был Орасте, у него было хорошее представление о том, как работают люди. “Во всяком случае, она была красивее большинства этих юго-западных женщин. Они сложены как кирпичи”.

Это было не по-рыцарски, но, судя по тому, что видел Бембо, в значительной степени соответствовало действительности (он не думал о том, как он был устроен). Все еще грубый, но очень практичный Орасте сказал: “Что ж, если мы поймаем ее, то сможем получить кое-что из этого для себя”. Он покачал бедрами вперед и назад. В кивке Бембо не было ничего, кроме нетерпеливого согласия.

Еще до того, как Леофсиг постучал в свою собственную входную дверь, он знал, что что-то пошло не так. Он услышал крики из дома, поскольку не слышал с тех пор, как Сидрок ушел, чтобы присоединиться к бригаде Плегмунда. Не успел он постучать, как тот напрягся. Один из этих повышенных голосов принадлежал его двоюродному брату.

Должно быть, он получил отпуск, подумал Леофсиг. И, конечно же, когда дверь распахнулась, там стоял Сидрок, огромный, как живая. “Привет”, - сказал он. “Рад снова тебя видеть”.

“И тебе привет”, - ответил Леофсиг и на этом успокоился. Когда он и Сидрок пожали друг другу руки, это быстро превратилось в испытание силы. Через некоторое время они оба сдались, примерно с честью. Сидрок ухмыльнулся. Даже несколько месяцев назад его хватка не могла сравниться с хваткой Леофсига. Не желая знать об этом, Леофсиг спросил: “Как долго ты пробудешь здесь?”

“Три дня”, - сказал Сидрок. Леофсиг решил, что, вероятно, сможет это выдержать. Его двоюродный брат продолжал: “Затем еще немного нужно вернуться в лагерь за пределами Эофорвики. Затем пройти углубленное обучение где-нибудь в другом месте - они еще не сказали мне, где”.

Леофсигу было все равно, куда пойдет Сидрок, лишь бы он шел.“Пропусти меня, ладно? Я весь день работал под палящим солнцем и хочу помыться”.

“Я знаю это чувство, благодаря высшим силам”, - сказал Сидрок. Он не знал об этом до того, как ушел; тогда его главной целью было избежать как можно большего количества работы, которую Эш мог выполнить. Но он не отошел в сторону. “Тем не менее, они относятся к нам довольно хорошо. Мы даже пригласили Этельхельма и его группу приехать и сыграть для нас на днях”.

“А ты?” Мнение Леофсига об Этельхельме упало на пару ступеней.На этот раз, вместо того чтобы спрашивать, он протиснулся мимо своего кузена в прихожую. Сидрок бросил на него злобный взгляд, но закрыл за собой дверь. Только когда Леофсиг вошел в кухню, он запоздало осознал, что Сидрок мог оказаться очень неприятным посетителем в драке.

На кухне Конбердж резал лук-порей и бросал его в кастрюлю над огнем. Тушеная баранина, подсказал ему нос Леофсига. Не прилагая ни малейших усилий, чтобы понизить голос, его сестра сказала: “Что ж, он не задержится здесь надолго, силы превыше всяких похвал. Что касается меня, то, если альгарвейцы так сильно хотят его, они могут забрать его ”.

Сидрок вряд ли мог не услышать, что она сказала. Соседи вряд ли могли не услышать, что она сказала. Леофсиг повернулся обратно к прихожей. Он задавался вопросом, узнает ли он, насколько неприятным клиентом может быть его родственник.

Но Сидрок, к его облегчению и еще большему удивлению, остался за пределами кухни. “Могу я немного прибраться?” Спросил Леофсиг.

Конбердж указала на чайник рядом с кастрюлей, в которую она только что добавила лук-порей. “Горячая вода прямо там, ждет тебя”, - сказала она. Она посмотрела мимо него в сторону прихожей. Она многозначительно добавила: “Некоторые запахи не выветриваются, как ни мойся”.

“Оставь его в покое”, - сказал Леофсиг. Брови его сестры взлетели вверх. Он продолжил: “Ты сама сказала: он скоро уйдет. Если мы сможем оставаться вежливыми в течение трех дней, на этом все закончится ”.

“Как может быть конец, когда в семье есть предатель?” Потребовал Конбергед.

У Леофсига не нашлось подходящего ответа на это. Он избавился от необходимости готовить, начав мыть посуду. Его сестра вышла из кухни, но оставила ее с задранным носом. Он привел себя в порядок так быстро, как только мог, и вернулся в свою спальню, чтобы надеть свежую тунику вместо грязной, пропотевшей той, что была на нем.