Шрифт:
Люм присела рядом, и с любопытством посмотрела на собеседника в коричневом котелке, опоясанном черной шелковой лентой. Она сказала:
«Не могу поверить, что вы и есть тот самый богомол».
«Какой еще «тот самый»?
«Который всех самцов пережил!»
Старичок улыбнулся и сделал большой глоток чая. Люм продолжала наблюдать за ним.
«Да что ж вы так смотрите? Ну да. Относительно среднего возраста мужчин-богомолов я – долгожитель. Но это был мой осознанный выбор. Страсти я предпочёл увлечение».
«Я слышала об этом. Впрочем, именно поэтому я нахожу вашу личность столь интересной. Видите ли, я тоже предпочла огородиться от общепринятых устоев, за что впала в немилость у своей семьи».
«Почему же?» – Старичок уже не скрывал нарастающего любопытства.
«Женская доля – сей мир детишками одарять. Но, видимо, я слишком себе на уме, чтобы заботиться о сотнях отпрысков. Поэтому все мои сестры косо смотрят».
«А братья? Ох… Ну да».
«Да…»
Богомолы сделали еще по глотку. Люм осторожно сказала:
«Позвольте отметить, что мне ваше увлечение очень по душе. Думаю, ваш выбор верен».
«Считаете?» – Слегка удивился Старичок. Ранее ему не часто приходилось слышать слова одобрения по избранному им пути.
«Несомненно. Ваше право – распоряжаться своей жизнью. Точнее, в данном аспекте, определять ее продолжительность».
«Спасибо вам, Люм. Живи я в другой стране – не было бы нужды впадать в подобные крайности. Слышал, что в Китае каннибализм при соитии практически отсутствует. Они даже практикуют длительные отношения!»
«Неужели?!»
«Так и есть. И до нас порой доходят научные труды о прочих экосистемах».
«Как интересно».
Так беседа затянулась до глубокой ночи. Люм и Лик неспешно рассказывали истории, хохотали, делились чаем и бисквитами. Оказалось, что у Люм было похожее увлечение – только она любила носить шарфы. Время незаметно ускорилось.
Что-то изменилось в сердце Старичка. Привычные границы будто стерлись, настороженность почти ушла, а флегматичность затмила эмпатия.
Лик и Люм уже просто молчали. Они смотрели друг на друга. Потом их глаза закрылись, за чем последовал первый в их жизни поцелуй. Сначала очень осторожный, как поиск нужного пути в кромешной тьме. Но скоро они увидели свет. За аккуратной нежностью последовала страсть… В какой-то момент Старичок ощутил, как Люм более решительно стала его покусывать. Сперва возрастной богомол почувствовал тревогу, но, спустя пару мгновений, в его душе наступал катарсис. Старичок подумал: «Раз уж этому суждено сбыться – иного варианта я и не хочу. В конце концов я пожил более, чем достаточно. А то, что осталось – пропадет не зря».
Люм, в свою очередь, так же приняв то, к чему все идет, тихо шепнула Старичку:
«Не волнуйся, дорогой. Я позабочусь о твоих шляпах…»
Камбердашерлик сразу открыл глаза и резко отпрянул.
«Вот оно что!» – Крикнул он.
«Что?!» –Негодовала Люм.
«О шляпах, значит, позаботишься?! А то видно шарфов тебе недостаточно! Уж принял я позыв на смерть за предобрейшее… Принял во имя чувства, что раньше не ведал. Но тут иной итог нарисовался!»
«Милый Лик! Что ты такое говоришь?!»
«Говорю то, что узрел под этой сладкой оболочкой! Подумать только! Чуть добровольно не сунулся на гормональную плаху! Ради пищи в угоду потомству? Какое там. Ты, женщина, захотела то, благодаря чему я до сих пор жив!»
Богомол быстро спрыгнул с желтеющего листа на ветку. Яростно взглянув Люм в глаза, он громко сказал:
«Бог, которому мы все с рождения молимся – свидетель. Этому не бывать!»
И Старичок со всей силы пнул по стебельку. Лист тотчас оторвался от ветки, и, под истошные крики Люм, улетел туда, где ветер только мог закончить свой путь.
Камбердашерлик вытер слезы и печально промолвил:
«Вместе с ней улетел мой любимый термос…»
После этого богомол окончательно воздвигнул железную стену вокруг своего продолговатого сердца. При этом он прожил еще не мало, наслаждаясь каждым закатом, каждой чашкой чая, каждой возможности надеть шляпу. Он умер от старости и стал первым мужчиной-богомолом в истории своей страны, которого похоронили в полный рост.
P.S. Коллекцию своих шляп Камбердашерлик завещал кузнечикам, чей метод спаривания был куда гуманнее.
Эхо
Парад сильных ветров. Ровно и непоколебимо, плечом к плечу, суровые братья направленного воздушного потока летели вперед. Для них не существовало преград; ни адская жара над песчаными дюнами, ни самые густые леса, ни высоченные горы – ни что не способно было преградить путь сильному воздушному братству. Крепко, как семья, ветра четким строем шли своим путем. Со всех сторон одного страховал другой. Единый маршрут и единая цель. Они начали свой путь вместе, по повелению сил, ими движущих; по повелению матери природы. Закончить путь тоже должны были вместе.