Неожиданно на траву дома Бодинов опустилась стена дождя. Блестящие фонари вспыхнули еще ярче в радугах дождя, и инженеры завели дизель снова, на случай, если придется откачивать воду из дырки.

— Хорошо, — неохотно сказал я. — Дайте мне каску, назовите Самым Храбрым Американцем Со Времен Эдди Мерфи, и я пойду.

Картер кивнул Дэйтону Трашу, и тот пошел к своей машине за касками. Дэн, Картер и я стояли на дожде, осторожно поглядывая друг на друга; каждый думал, идут ли двое остальных потому, что не хотят показаться кроликами, или потому, что действительно не боятся того, что внизу.

Картер сказал:

— Мартино, ты взял противотанковое ружье?

— Конечно взял, шериф.

— Тогда принеси его и проверь, заряжено ли оно.

— Да, сэр.

Дэн сказал:

— Жалко, что мы потеряли миссис Томпсон. Что касается психической стороны, мы тычемся, как слепые котята. Квит может убить нас без предупреждения в любой момент, и мы даже не узнаем об этом.

Картер посмотрел на часы.

— Искать еще кого-нибудь нет времени. Доверимся собственным носам.

— Я знаю один нос, которому доверяю, — вставил я.

— Чей это?

— Шелли.

— Твоего кота Шелли?

Я вытер воду с глаз платком.

— А есть еще что-то по имени Шелли?

— Не знаю, — сказал Картер. — Шелли Винтерс?

Я так нервничал, что шуток не воспринимал. Я резко сказал:

— Ты думаешь, надо взять с собой Шелли Винтерс? Конечно, я имею в виду своего кота. Этот дьявол и его слуги-мутанты воняют рыбой, а от этого запаха Шелли заводится, как мадам из Нью-Йорка после семи порций вишневого бренди.

— Ты хочешь пойти взять его? — спросил Картер.

— Ему не понравится дождь, — предупредил я его.

Картер развернулся к одному из помощников.

— Чэф, — с ужасно преувеличенной терпеливостью сказал он. — Я хочу, чтобы ты сходил к моей машине и открыл багажник. Внутри лежит запасной плащ. Ты не принесешь его сюда со страшной скоростью?

— Хорошо, шериф, — сказал Чэф и ушел за дом.

Мы немного подождали. Бригада инженеров расширила отверстие специальной насадкой, и у них не было особых проблем, потому что земля была мягкой. То и дело обваливался пласт торфа, вызывая легкий оползень, и к тому времени, когда Чэф пришел с плащом, обвалы расширили отверстие до полутора метров в диаметре.

Мы осторожно подошли к краю, и инженер угодливо посветил фонариком вниз, в темноту. Ничего, кроме мокрой земли, не было видно, ну, если только корни, камни и тени. Внизу, на дне ямы, в двадцати трех метрах от нас, ничего кроме темноты не было.

— Должно быть, пещера довольно большая, — сказал бригадир. — Мы не могли ничего разобрать с фонарями. Широкая, глубокая и к тому же воняет рыбой.

— Это точно, — резко сказал Картер. — А теперь, как вы собираетесь спустить нас туда?

— Это достаточно просто, — сказал ему бригадир. — Мы наденем на вас ремень и привяжем к буровой установке.

— А если нам хочется подняться, и быстро?

Бригадир пожал плечами.

— Боюсь, быстро не получится. Вам придется свистнуть, вам спустят веревку, вы прицепитесь и будете ждать, пока мы будем поднимать вас по одному.

Дэп сказал:

— Давайте надеяться, что полчища ада не будут дышать нам в спину, когда нам нужно будет подняться.

Картер вытер кончик носа.

— Я начинаю удивляться, как вам удалось уговорить меня даже начать это.

— Шериф, — улыбнулся я. — Это тот самый героический поступок, за который шерифов упоминают в списках отличившихся.

— В задницу эти списки. Смотри, вот твой плащ.

Я взял плащ у промокшего и дрожащего Чэфа и пошел вокруг дома к подъездной дороге, где припарковывал «Фольксваген». Я посмотрел сквозь залитое дождем стекло и увидел Шелли — он лежал уютным комочком на переднем сиденье и видел во сне мышей. Я постучал по стеклу, и он зашевелился. Открыв дверь, я впустил холодный ветер и дождь, отчего он зевнул и потянулся, изобразив гнев на ощетинившейся мордочке.

— Шелли, — сказал я ему, — настал час платить за три года бесплатной еды, мокрых пятен на стульях и беспошлинных ночных добыч. Вот твой плащ. Пойдем и всыплем этому дьяволу прежде, чем он выйдет и сделает то же самое с нами.

Я нагнулся в машину, чтобы завернуть его в плащ, и когда сделал это, то услышал первое сотрясение. Это было смутное, неприятное ощущение, больше похожее на гигантский поезд, проходящий внизу, чем на нормальное землетрясение. Я достаточно часто бываю в Лос— Анджелесе, чтобы знать, что такое легкое сотрясение по шкале Рихтера, это же было незнакомым, странным и продолжалось почти полминуты. Даже землетрясение, уничтожившее Сан-Франциско в 1906 году, длилось всего двадцать восемь секунд. Я в тревоге поднял руку и треснулся головой о дверной проем. Я чертыхнулся, и Шелли неприязненно посмотрел на меня, будто я был виноват в понижении температуры и в этих забавах с плащами.