— Любоваться будем или стрелять? — уточнил Митрич, скаля свою страшноватую сияющую сталь зубов, и пальнул из «трехлинейки».

Лейтенант подумал, что боец попался психованный, может, тоже контуженный, но даже посильнее. Впрочем, размышлять было некогда…

…Гремел пулемет — Олег старался бить короткими, все же не в танке, тут укладка бэ-ка поскромнее. Стрелять было неудобно — сошки высоковаты. Но удалось приноровиться — очереди резали землю со снегом, цепляли и немцев — живых и мертвых. Фрицы успели подобраться близко, думали без шума взять, но вышло, что дистанция кинжальная, да еще диск попался с бронебойно-трассирующими патронами. Олег с некоторой даже жутью видел, как летят клочки белых курток, шинелей, брызги плоти. Но та жуть прицел не сбивала…

Атаковали немцы странновато, нет бы окружить, отчего-то преимущественно со стороны двора ползли. Начали метать гранаты, долетело, стукнуло о каток, Митрич заорал «бомба!». Переждали разрыв, Олег едва успел поднять голову от пулемета, увидел, как другой фриц замахивается — стукнула винтовка зубастого стрелка — немец дернулся, обмяк. ДТ выпустил остаток диска по дальним фрицам, а ближе безвредно пухнула дымом и снежной пылью «колотушка» убитого немца…

— Отползают! — отметил лейтенант Терсков, торопливо меняя диск.

— Не суетись, — посоветовал старый боец, наблюдая за тыловой стороной под-танкового «укрепрайона». — Щас германца не особо густо.

— Слышь, Митрич, а до этого что было? Откуда столько мертвых фрицев? Неужели ты настрелял?

— А кто? Я ж известный снайпер, «ворошиловский стрелок» и трижды таежный охотник. Одной пулей разом двоих немцев в глаз бью и третьего в очко раню. Вон — так и лежат, троицами. Не чуди, лейтенант, ты же их и положил бомбами. Как начал из люка метать, я думал, и мне конец, вплотную сыплятся, осколки так и секут.

— Надо же, — Олег утер липкое лицо, в глазах плыло: катки, черно-белая поляна с телами немцев и следами гранатных разрывов, гильзы, скрюченные пальцы близкого мертвеца — все туманилось.

— Не три харю, опять сочишь, — сказал Митрич.

Лейтенант лежал на спине, чувствовал, как в нос пихают свежую затычку, подрагивал.

— Знобит? То от кровопускания, — пояснил боец. — Тебе, лейтенант, попить нужно, а лучше пожрать. Есть чего в машине?

— Есть. Только я не хочу.

— Что за хотелки такие? Ужин пропустили, положен завтрак, значит надо. Объясняй где, я слажу.

— Не найдешь. Там темно.

— Я не найду? — удивился Митрич. — Наблюдать можешь?

Боец взял фонарик, забрался в люк, из танка доносились чуть слышные стук и ругательства. Лейтенант слушал, лежал на боку, прижимал затычки носа, заставлял себя поворачиваться, наблюдать, в глазах опять плыло, башка не соображала, стучало в ней что-то, как оборванным шатуном. Олег не сразу понял, что стучит не в башке, а по броне — немецкий пулемет очереди кладет. Мысли были вялые, думалось, куда Митрич пропал, что вообще пехотному человеку в танке столько времени делать? Тянуло в сон…

Наверное, чуть задремал. Толкали, открыл глаза, увидел худое, щетинистое лицо деда. Собственно, чего Митрич — дед? Ему еще и сорока нет.

— Митрич, а ты в «запасной» после штрафной роты или госпиталя попал?

— Вот о самом главном ты, лейтенант, мыслишь, самую суть ухватываешь, — рассердился боец. — На, пей да отдыхай.

Фляга была большая, почти двухлитровая, их нержавейки, правда, помятой. Еще предыдущий мехвод где-то спер, в экипаж притащил. Глотать ледяную воду совсем не хотелось, но Олег начал, и сама как-то потекла, глоталась, только флягу держать было тяжко. Совсем обессилел. И как стрелял-то? ДТ лягаться умеет, слабых рук не любит.

От воды стало как-то легче, но одновременно совсем замерз. Лейтенант Терсков вяло смотрел, как боец занимается хозяйством, комментировать сил не было.

Митрич как-то все успевал: наблюдал во все стороны, из фляги прихлебнул, диски на ветоши разложил, гранаты рядком отодвинул, банку НЗ-тушенки поломанным ножом вскрыл, подцепил кусок, жуя, прополз к гусенице, принялся двигать вдоль катков труп немца — пихал не особо быстро, но упорно. Опять осмотрелся, пихнул в полустальную пасть изрядный кусок тушенки, вновь поволок труп. Чего он над мертвецом издевается-то?

Митрич затащил немца под корму «154»-го, принялся ворочать-пристраивать. Живые немцы видимо, уловили возню — по танку простучала автоматная очередь. Боец выругался, попытался встряхнуть-очистить содранную с трупа куртку-парку.

— Тебе уже без надобности, не пыжься, ганс, — бормотал дед, вертя головой, присматривая за обстановкой.

Олег смотрел, как посверкивают зубы и глаза стрелка. Все же псих. Может, и не на полную голову, но определенно. Собственно, у лейтенанта Терскова с башкой тоже сейчас не особо, чего к людям придираться.