За день удалось полностью овладеть кварталами севернее Зюдпарка. Здесь немцы сдавались в плен или хаотично отходили на северный берег Прегеля.

К вечеру наши войска вели бой в зоопарке, танки 1-го танкового корпуса достаточно медленно, но неуклонно продвигались по Замиттер-аллее[6] к северному вокзалу. Был очищен район стадиона.

Атакующая центр города 1-я гвардейская стрелковая дивизия полностью выполнить задачу дня не смогла — сопротивление противника на этом направлении оказалось крайне упорным. Помогла 11-я гвардейская, нанесшая фланговый удар вдоль берега реки. К 20 часам удалось взять здание Товарной биржи.

Наша авиация совершила около 6 тысяч самолетовылетов.

К вечеру советскими войсками очищена вся южная часть города. Немцы еще удерживали центр и восточную часть Кёнигсберга…

[1] Влияние вектора «К». Этот район был взят только днем 8 апреля.

[2] Опергруппе очень повезло со столь редкой банной машиной. Возможно, это вообще очень-очень линия «К», поскольку о таких фронтовых машинах почти ничего не известно.

[3] Бергхоф — «горный двор» резиденция Гитлера в Альпах, в долине Берхтесгаден.

[4] По сути, это «младший ефрейтор», самое массовое звание вермахта.

[5] Ставка верховного главнокомандования.

[6] Улица Горького.

Глава 17

17. И лошадь устала

Степями скакать

Разрушенные дома на набережной р. Прегель (остров Ломзе)

9 апреля 1945 года. Кёнигсберг

4:32

Конь был невелик: светленький, наверное, суконный, но может и плюшевый. Вовсе не простенькая качалка, а по-немецки технически оснащенный — на колесиковой базе. Наверное, киндер-хозяин по комнате катался. Хотя нет, маловат скакун, чтоб на нем гарцевать, просто за веревочку возили. Сейчас коник висел в окне, зацепившись задними колесами за разбитую раму. То ли взрывной волной зашвырнуло, то ли сам в ужасе скакнул.

Митрич оторвался от оптического прицела. Светлое пятно в окне как-то беспокоило, хоть и явно же неживое. Но в предрассветной темноте светлое и непонятное порядком отвлекало на себя. Ладно бы нервничал, а то непонятно с чего…

Под танком заворочались и невнятно выругались. Опять Грац весь брезент на себя накрутил, с товарищей стянув. Вот же хитроумный инстинкт у человека…

В часовые Митрич сам вызвался. День вышел беспокойный, с дальними поездками, близкой стрельбой и внезапными рисованиями усов, но имелись догадки, что заснуть не удастся. На душе как-то странно теперь было, непривычно.

Да, нужно было с кем-то поговорить. Иной раз человек — даже неглупый — в какой-то умственный само-тупик упирается. Вроде всё ясно, и выбора у тебя нет, но и полной уверенности тоже нет. Сейчас-то есть — воюем, это понятно. А дальше? Если всё же не убьют? Начинают мысли буксовать, слетают с них гусеницы трезвомыслия, тогда и нужно с кем-то понимающим неспешно поговорить. Не ради совета — в подобных ситуациях советы разве что дурак дает — просто самому понятнее становится, когда вслух выговариваешься. Прошлый раз в госпитале получилось — Лев Михалыч, краснодеревщик по профессии, тоже в возрасте. Умнейший человек. Левую руку выше локтя отрезали, но такой не пропадет, не сопьется. Да, толковый мужик.

В целом жаловаться было грех — толковых людей вокруг товарища Иванова хватало, но все или слишком молодые, или чересчур суетливые. Хрен его знает… Странно, что умный разговор именно с Катериной-свет-Георгиевной случился, кто бы раньше сказал, только бы посмеялся Иванов.

Странно вышло. Чего скрывать, особистка Катька и свой интерес имела. Но как-то разговор не туда свернул. Где это видано, чтобы контрразведчики и про себя слегка рассказывали? Ладно, поговорили и поговорили. И все же, зараза зеленоглазая, подцепила на крючок напоследок. Теперь и насчет предсказания не осталось полной уверенности. Может, действительно не так понял? Господи, давно-то как было.

А помнилось как вчера. Глаза Фиры, губы, и как от горячей подушки духами, вином и папиросным дымом пахло. Заслоняли глаза и прочее слова сказанные, путали. Как же там дословно было?

Митрич осторожно прошелся вокруг танка. Рядом стояли машины ОМГП и «Линды», прохаживался у дальней стены дома другой часовой-автоматчик. Спит усталый, растрепанный и поредевший личный состав, рассвет близок, и новый боевой день грядет. Громыхает за Прегелем — эх, как бахнуло, наверное, рванули наши что-то оборонительное. Или наоборот — немцы, отходя, ценный объект подорвали. Вот что тут давние девичьи слова вспоминать, если завтра тебя самого рванут на мосту вместе с «тридцатьчетверкой» или подловит случайная пуля?

Отчего-то вспомнилось иное утро. Жаркое, летнее…

6 июля 1943 года. Центральный фронт.

3:12

Боевая задача штрафной роты проста и известна — на самый опасный участок, разведка боем, штурм высоты, захват плацдарма — пойти, выполнить приказ, смыть кровью или боевым успехом свою вину. Понятно, смывать успехом выйдет подольше — бывали случаи, когда штрафник все три месяца срока в «штрафной» отвоюет, и ни царапины. Бывало, что и раньше срока за героизм и безупречно выполненную задачу судимость снимали. Но то случаи редкие, куда чаще ранение или «убит, пал смертью храбрых». Последнее тоже немаловажные слова — дома не узнают, что опозорился, под суд попал.