Так что действительно серьезные люди никогда не пользуются мобильными телефонами для обсуждения щекотливых вопросов. И не обсуждают эти вопросы в устной беседе где-либо вне специально оборудованных помещений.

Такое помещение должно быть полностью изолировано от внешней среди, а вместо отсутствующих окон там непременно присутствуют мощный кондиционер и компактный генератор помех, блокирующий любую попытку записи разговора. Но все же поберечься не мешает, поэтому наиболее ответственные пассажи вслух не произносятся, а записываются карандашом на листе бумаги в планшете с чуть приоткрытой крышкой. По завершении разговора записи уничтожаются в шреддере, а получающаяся бумажная труха тут же сжигается.

Добиться подобной изоляции во всех офисах банка я не смог, потому что мы располагались в памятнике архитектуры, и, как только строители попытались заложить кирпичом первые же два окна, я немедленно получил грозный телефонный звонок, а на следующий день — письменное предписание. Пришлось пойти на некоторую перепланировку, в результате которой появилось несколько внутренних помещений без окон, полностью изолированных от внешней среды. В одно из таких помещений я переместил свой рабочий кабинет.

Дома я никаких переделок не затевал, решил, что это без надобности. Как выяснилось, я был не совсем прав, и со временем старшие товарищи дали мне это понять.

Случилось это спустя несколько лет, когда Фролыч сделал мне очередное предложение. На следующий же день меня отправили на неделю отдохнуть в Сочи, куда я прибыл на одном самолете с Мироном. Он даже не пытался сделать вид, что это простое совпадение, и в санатории не отходил от меня ни на шаг. Когда я вернулся, то сразу же обнаружил, что дома были посторонние. Не то, чтобы я принимал какие-то особые меры предосторожности, приклеивал волоски к дверным косякам или еще что-то такое из Джеймса Бонда, но у меня есть одна странность, которая вывела бы из себя любого, кто вынужден был бы со мной совместно проживать, однако я живу один, поэтому мне никто не мешает. Например, если я сажусь за стол, то сигареты всегда кладу справа от себя и тщательно выравниваю пачку по краю стола, а зажигалку «Зиппо» пристраиваю точно по центру пачки. Секретарша в банке уже приучена к тому, что если я прошу принести мне кофе и сок, то стакан с соком должен стоять справа от меня, а чашка кофе — слева, и на одинаковом расстоянии от края стола. Ну и так далее. Все это не означает, что я какой-то аккуратист и имею болезненное пристрастие к наведению порядка, нет, вокруг меня постоянно бардак и беспорядок, но беспорядок этот имеет свою систему. Например, книги, которые я прочел, я могу месяцами не ставить на место в шкаф, а разбрасываю по всей квартире. Но если книга оставлена на диване, накрытом шотландским пледом, то можете быть уверены, что лежать она будет не поперек рисунка, а так, будто она есть одна из клеток, только другого цвета.

Так вот, за полчаса до того, как пора было отправляться в аэропорт, я, чтобы скоротать время, взял полистать какую-то книжку, кажется «Владетеля Баллантрэ» Стивенсона, а потом оставил ее на пледе, аккуратно выровняв по границам клетки. Когда же я вернулся, книга лежала на том же месте, но под углом к рисунку.

— Для твоей же безопасности, идиот, — сказал Фролыч. — Не понимаешь? Ты просто осмыслить не в состоянии, что тебе доверено. Насколько это ответственно. Наивысшая степень доверия, ну и меры предосторожности соответствующие. Или ты хочешь, чтобы у тебя дома люди из Федеральной службы охраны поселились?

Вот это ключевое слово «доверие» меня впоследствии веселило особо, потому что доверием, в том смысле, в котором это слово обычно употребляется, тут и не пахло. Выделенный мне офис располагался на пустыре, в одноэтажном помещении бывшей мастерской по металлоремонту в Котлякове и окружен был высоким забором. Снаружи колючую проволоку видно не было, но, если бы кому и взбрело в голову через забор перелезть, он бы тут же повис на спиралях с внутренней стороны, дожидаясь, пока его снимет круглосуточно бодрствующая охрана. Система видеонаблюдения работала по всему периметру плюс у съезда с Пролетарского проспекта на ведущую к офису раздолбанную бетонную полосу, но и внутри все комнаты, коридор и даже, как я думаю, туалеты были нашпигованы камерами. Все картинки выводились в спец-комнату, где постоянно находились три охранника в одинаковых синих костюмах.

Сразу же за входной дверью помещалась небольшая каморка для хранения личных вещей — не только три назначенные работать со мной женщины, но и я сам, прибыв в офис, оставляли там в металлических ящиках с цифровыми замками все личные вещи — от мобильных телефонов и авторучек до ключей. Потом надо было пройти через рамку металлоискателя и в сопровождении очередного стража проследовать к кабинету. Страж прикладывал указательный палец к черной пластмассовой коробочке на дверном косяке, коробочка издавала пронзительный писк и подмигивала зеленым, дверь открывалась. Охранник заходил, оставляя меня снаружи, через минуту выходил обратно и, изображая улыбку, делал приглашающий жест.

На столе, прямо передо мной, покоилась красная кожаная коробка с документами. Чаще всего бумажек в ней было немного: рутинные переброски со счета на счет, поручения на оплату поступивших инвойсов, инструкции поверенным тех или иных трастов. Несмотря на то, что в каждом трасте я числился протектором, то есть лицом официальным, мои письма поверенным всегда начинались с непременного реверанса — все нижеследующее ни в коей мере не должно повлиять на решения, принимаемые вами свободно и независимо, но всего лишь предназначено для доведения до вашего сведения моей личной позиции по данному вопросу, каковая может быть вами полностью проигнорирована.

Самый занюханный чиновник любой контролирующей инстанции в любой юрисдикции мира прекрасно знал, что на деле этот реверанс именно реверансом и является, поскольку личная позиция протектора незамедлительно будет превращена поверенными в юридически безупречную директиву, обязательную для исполнения всеми компаниями, находящимися под зонтиком данного траста. Но ни одна контролирующая инстанция в мире ровным счетом ничего не могла с этим поделать, потому что формально полную ответственность поверенные принимали на себя, транслируя инструкции директорам компаний, контролируя денежные потоки и даже изменяя при необходимости состав бенефициаров траста.