— А откуда тебе известно, что для немцев?

— Как откуда? А ты разве не видел?

— Я-то видел… Да никто больше не видел…

— Мы докажем, докажем…

Но Женька не отвечает мне. Что-то я, наверное, опять не так сказал. И вот ведь что удивительно: ничего не могу придумать такого, чтобы доказать. Ничего.

— А как они нарядились. Все фашистов ждали.

— А может, наших ждали.

— И каравай нашим пекли?

— Может быть, и нашим.

— А смеялись, что наши отступают… Смеялись ведь?

— Ну, смеялись, ну, смеялись… А наши-то отступали? Отступали или нет?..

Но я еще поспорю. Не может быть, чтобы так вот и прошло все…

Три дня спустя мы стояли с Женькой на крылечке. Раненых давно уже увезли в тыловой госпиталь. Командование объявило дяде Юре благодарность.

Но немцы снова подходили к Январску. И опять артиллерийская канонада. И листья уже летели с деревьев не на шутку. Вот какая-то звезда упала, словно подбитый самолет. И снова ударил глухой разрыв. И снова лист полетел с дерева. Это уже, кажется, последний лист. И снова звезда упала… А может быть, это была вовсе и не звезда, а ракета.

— Знаешь, — сказал Женька, — вот не я буду, а Королькова на чистую воду выведу.

— И я не я буду, а тоже постараюсь хорошенечко, — сказал я.

— Мы еще повоюем, Генка.

— Мы еще повоюем, — сказал я.