– Я просто хотел сказать, что ученики порой отвлекались. И всё.

– Так это вам стоит подумать, как заинтересовать их, – сказала она тоном, который не оставлял места ни для каких возражений. Я подумывал сказать, что лишь нескольким ребятам вообще был интересен урок, а остальные – избалованные скучающие подростки и пошли на занятие только потому, что им велят. Но тут же мне стало ясно, что если я поделюсь этой мыслью, это не принесёт мне дополнительных очков в общении с начальством.

– Я подумаю, как это сделать.

– Вовлекайте их в различные виды активности. Пусть работают в группах, или в парах.

Я согласно моргнул.

– Про ваши планы уроков. Есть один большой вопрос: как вы собираетесь контролировать усвоенные языковые навыки?

– Так пока нечего контролировать, – пожал я плечами. – У нас только один урок был. Пока что они ничего не знают.

– Если ученики ничего не знают, в этом виноват преподаватель!

Всего за месяц мой мозг выстроил прочную связь между голосом завуча Мёрфи и чувством надвигающегося апокалипсиса. Я приготовился к худшему, но худшее не случилось.

– Надеюсь, к пятнице вы что-нибудь придумаете.

Я пообещал, что так и сделаю.

– И ещё одно. Девочка из нашей школы, Антония Мансвелл, пропала и была объявлена в розыск. Вот, посмотрите видео… Вы случайно её не видели?

Игла ужаса пронзила мои внутренности. На миг я подумал, что она говорит про девочку, которую я видел в коридоре в свой первый понедельник. Хоть я и не знал, кто та девочка, сама мысль, что с ней могло что-нибудь случиться, была просто невыносима.

Я с замиранием сердца посмотрел на экран телефона Мёрфи, в страхе, что увижу знакомые черты, от которых больно ныла моя память: тёмные волосы, зелёные глаза, оттенком похожие на мох. Но на видео, как оказалось, танцевала совершенно другая девочка.

Миниатюрная блондиночка, которую я встретил на углу авеню Бельвью и Парковой улицы.

Вне всякого сомнения, на видео была именно она: робкая девушка с грустными глазами, которая недавно подошла ко мне на улице и спрашивала дорогу. Наконец я выяснил, что её зовут Антония Мансвелл – и сразу же узнал, что девочка пропала. Неужели это выбор, который помог сделать я, привёл к её исчезновению?

– Что такое, мистер Миллман? Вы знакомы с этой девочкой?

Я не нашёл причины скрывать правду.

– Один раз видел её. Но совсем с ней не знаком.

– О! Где видели? В школе? – Завуч Мёрфи оживилась: то ли она переживала за девочку, то ли беспокоилась, как бы кто не подал в суд.

– Нет. Я встретил её на улице в понедельник. Она спросила у меня дорогу, потом сразу ушла.

– Крайне любопытно, – сказала Мёрфи. Я не был уверен, что она сочла мой ответ за правду, но тут уже ничего не поделать. – Вам надо будет рассказать это полиции.

– Если это поможет… – Я даже не мог представить, как моё свидетельство поможет полиции разыскать Антонию, но был готов его предоставить. Не упоминая зелёного свечения, разумеется.

– Вы ещё спрашивали меня про девочку на днях…

Грудь у меня сжалась. Я не мог сделать ни вдоха, ни выдоха.

– Она тоже исчезла?

– Нет, к счастью, ничего подобного! – Мёрфи вскинула от удивления руки, как хлопающая в испуге крыльями птица. Я отцепился от пуговицы на своём пиджаке, которую, как оказалось, уже давно неосознанно сжимал в пальцах.

– Я просто выяснила, как её зовут. Джемма Годфруа.

Это имя ни о чём мне не говорило.

– Их семья недавно переехала сюда. Она тоже должна ходить на ваши занятия.

– Её не было, – ответил я.

– Постараюсь узнать, почему не было. Сейчас у меня собрание, мистер Миллман, увидимся.

– Да, конечно. – Я попрощался и вышел. Карта моего внутреннего мира скомкалась, и я не мог осознать, в какой точке на ней нахожусь. Я-то надеялся, что узнаю, как зовут девочку, и это поможет разгадать тайну – мою маленькую личную тайну. Но в конце концов оказалось, что всё это – только совпадение, тупое и скучное совпадение, за которым ничего не стоит. В нём не было смысла, не было удовлетворения, как нет их в унылой бетонной стене, найденной там, где некогда была манящая зелёная дверь.

Выходя из школы, я увидел у шкафчиков девочек из моего класса.

– У него правда только один костюм? – спросила одна из них.

Судя по смешкам и тому, как они переглядывались между собой, речь шла обо мне.

– Да разве это костюм? Какой-то доисторический отстой, – добавила другая.

– Сто про, он был в этом же костюме на школьном выпускном!

Девочки явно не думали, что я могу их слышать, но я слышал всё. Какая жестокость! Подвергся нападению мой новейший костюм! Я был порядком уязвлён.