— Чая нам покрепче, пожалуйста. Ты с лимоном пьешь? С лимоном. И бутерброды, — затем повернулся к Мерзликину. — Извини, но некогда нам встречаться в более подходящей обстановке. Под чай нынче и поговорим. Я же знаю, что тебя дернули рано. Небось и не позавтракал?

Минут через пять дебелая буфетчица ловко выложила на стол чашки, чайничек, розетки с вареньем и тарелку со стопкой бутербродов на разный вкус. С сыром, колбасой и осетриной. Ильич хлебал чай, жевал бутерброды и молча посматривал на собеседника.

— Ну, давай, выкладывай свое видение. А то меня все завтраками кормят. Как мне руководить страной, не зная дороги вперед?

Анатолий малость опешил, его ведь фактически припёрли к стенке, но затем собрался. Это нужно не ему, а нужно всем. Стране, советским людям, человечеству.

— Во-первых, нам необходимо вылечить экономику. Натощак и песня не поется. Мы все-таки строим общество для людей. А люди хотят жить красиво. И слава богам, что научно-технический прогресс нам это позволяет.

Ильич пробормотал:

— Вот Миша обрадуется…

— Пусть сначала опровергнет постулаты! Общество военного казарменного коммунизма давно позади. Каждому по потребностям, от каждого по труду.

— Что-то ты…

— Новые веяния, новые глаголы, Леонид Ильич! Мы будем строить общество постиндустриального типа. Поэтому и управление страной претерпит важные метаморфозы. Распространение электронных способов связи, всеобщая компьютеризация изменит нашу экономику донельзя, как и весь образ жизни. А здесь потребуются абсолютно иные органы управления. К сожалению, или к счастью, нынешние методы безнадежно устарели. Партии придется отойти от права вмешиваться в каждую мелочь. Это дело профессионалов.

Брежнев внимательно слушал:

— Мне уже кто-то о подобным говорил. Командовать парадом будут технократы. Я правильно выразился?

— Совершенно точно! В управлении по науке нет места идеологии.

— Тогда, скажи на милость, где ей есть место?

Анатолий осторожно продолжил:

— Вот тут мы должны хорошенько подумать. И Михаил Алексеевич тоже. Мораль, отношения между гражданами, влияние на общественность. Движение в будущее к более совершенному социуму. Без живой мысли, диспутами о пути развития мы не нащупаем тропу, по которой следует далее двигаться. Не может узкая группа людей решить за всех. Семь раз отмерь, одни отрежь. Позвольте отсылку? Вот Швеция. Казалось бы, страна практически победившего социализма. Не надо так смотреть на меня, товарищ Генеральный секретарь. Во многих сферах к восьмидесятым годам шведы добьются у себя введения ведущей части социалистических постулатов. И они честно не строят капитализм.

Брежнев хмыкнул?

— Конвергенция?

— Отчасти да.

— Мы же её раскритиковали.

— Ваше право. Да и Швеция в итоге не избежала всех болячек свободного мира.

Брежнев хохотнул:

— Это где пидарасы и ненормальные тетки кругом?

— Вы совершенно правы. И в успокоившемся обществе тут же начинают расти сорняки. Ведь феминистки и сторонники ЛГБТ на самом деле крайне немногочисленны. Но неимоверно агрессивны. То есть незначительное меньшинство заставило остальных следовать их курсом. И горе тому, кто откажется подчиниться. Налицо технологичный этап тоталитаризма и насилия над обывательской личностью. Оказалось, что человеку мало сыто питаться. Нужно нечто большее. Иначе он быстро превращается в скотину, готовую пойти за поводырем.

— Нет в душе искорки.

— И душевного равновесия. Жить только для себя на самом деле неправильно. Сытые обыватели в итоге приводят социум в ад.

— Так и в ад?

— Потому что за душой у них ничего нет. Все до сэбэ, моя хата с края. Отсутствие активной гражданской позиции или превратное её понимание. Разве может государство существовать в подобной парадигме? С управлением разрозненных личностей как раз хорошо справляется тоталитарная система. Не самая лучшее достижение человечества, как показывает исторический опыт.

Брежнев все понял по-своему:

— То есть без коммунизма опять не обойтись?

— Да, — обреченно кивнул Анатолий. Для кого это он все рассказывает? — Поэтому идеологией все равно придется заниматься. Но нам нужна новая и более передовая, основанная на науке.

— Тогда Суслов вам зачем?

— Надо же отчего-то отталкиваться? А Михаил Алексеевич дока в таких вопросах. Вот только пусть он покамест в остальные дела не суется.

Брежнев засопел. Сказано было нагло, с толстым намеком.

— Злой ты и циничный человек!

— Какие есть, Леонид Ильич! Пилюли горькие, но лечат.

Генсек некоторое время тяжело рассматривал гостя, затем неторопливо поднялся, давая знать, что аудиенция окончена. Он протянул руку для прощального пожатия.

— Спасибо за честность, Анатолий. И за взгляд со стороны.

— И вам. За то, что нас слушаете.

Они молча зыркнули друг на друга и разошлись в разные стороны. Только в коридоре Мерзликин понял, что у него вся спина под пиджаком мокрая.