Самый строгий судья женской красоты затруднился бы, отдать ли пальму первенства Мисси – позже вдовствующей королеве Румынской Марии, Дакки – великой княгине Виктории Федоровне, супруге великого князя Кирилла Владимировича, Сандре – принцессе Александре Гогенлоэ-Лангенбург, или же Бэби – инфанте Испанской Беатрисе.

В Лондоне я познакомился с мистером Б., одним из последних представителей исчезнувшей теперь породы эксцентричных американских миллионеров. Он жил на борту собственной океанской яхты «Леди Торфрида», которая стояла на якоре невдалеке от Лондона.

Эта яхта была действительно его постоянным местожительством, так как он не покидал ее уже в течение пятнадцати лет, проводя в одной и той же гавани от трех до пяти лет подряд. Он никогда не сходил на берег и почти никого не принимал. Русский морской агент в Лондоне сомневался, удастся ли мне столковаться с мистером Б. Он полагал, что мое намерение приобрести «Леди Торфриду» приведет американца в такую ярость, что он ответит мне отборной руганью. Однако я решил попытать счастья и попросил мистера Б., чтобы он меня принял.

Я нашел Б. на юте яхты в обществе значительного количества всевозможных бутылок. Он был раздражен и ворчал. Мое намерение приобрести его яхту не вызывало в нем никакого сочувствия. Я объяснил ему, что хотел бы еще раз посетить наиболее привлекательные места на Востоке, путешествуя совершенно свободно, то есть не будучи связан расписанием пароходных рейсов. Но ввиду того, что я собираюсь отправиться в путешествие уже следующей весной, не имею времени заказать себе яхту.

– Что же вы хотите, чтобы я делал, пока вы будете дьявольски хорошо проводить ваше время? – раздраженно воскликнул он. – Уж не думаете ли вы, что я буду спать на набережной? Или же, быть может, вы прикажете мне залезть в вонючий отель, полный людской рухляди и отвратительного шума?

Вовсе нет. Мысль превратить мистера Б. в скитальца по земле никогда не приходила мне в голову.

Я просто полагал, что он согласится продать мне «Леди Торфриду» и купить себе подобную же яхту, только значительно большего тоннажа. Мои агенты к его услугам.

– Кто из нас двух богаче, – спросил он, – я или же вы? Черт возьми, та старая яхта для вас слишком велика, а для меня моя яхта, по-вашему, мала, и я из-за ваших фантазий должен пожертвовать моим благородным судном!

– Видите ли, – скромно сказал я, – человек вашего калибра должен обладать большей яхтой, чем «Леди Торфрида».

Он насмешливо улыбнулся и сказал что-то в том смысле, что это соображение для него малоубедительно. Я продолжал настаивать. По-видимому, этот двухчасовой спор утомил его, потому что он заявил, что должен хорошенько над этим делом подумать. Затем он предложил мне у него погостить.

– Вы, я и эти бутылки. – И он сделал многозначительный жест в сторону стола…

В пять часов утра в следующий понедельник, когда мы оба еле держались на ногах, между нами был подписан контракт, согласно которому я становился полновластным владельцем «Леди Торфриды», а мистер Б. обязался перевезти свой винный погреб на другое судно.

– Только помните, – добавил он, грозя пальцем, – сделка будет действительной лишь в том случае, если вы пришвартуете мою новую яхту так близко к борту «Леди Торфриды», что мне не понадобится спускать шлюпку на воду. И еще одно условие: вы не имеете права называть ее впредь именем «Леди Торфриды». «Леди» остается со мною. Вы должны дать ей другое имя.

Я с готовностью согласился.

– Я решил назвать мою яхту именем «Тамара».

– Кто это такая?

– Тамара – это грузинская царица, которая имела обыкновение сбрасывать своих любовников с высоты дворцовой башни после первой же ночи.

– Милая дама! Вы ее знали лично?

– К сожалению, нет. Она умерла очень давно.

– Они все слишком рано умирают, – сказал мистер Б. и откупорил новую бутылку шампанского.

В бытность мою в Лондоне несколько лет тому назад мне попалась на глаза в «Таймс» короткая заметка, которая сообщала о внезапной кончине мистера Б. на борту собственной яхты, которая, по обыкновению, стояла на Темзе.

Вино и все остальные излишества ускорили его конец, хотя ему уже исполнилось тогда восемьдесят два года. Как выяснилось, Торфридой звалась его зеленоглазая невеста, которая незадолго до свадьбы отправилась в Париж, чтобы заказать приданое. Здесь она встретила одного британского дворянина и вышла за него замуж.

Лето 1889 года. «Рында» стоит разоруженная в доке. Я – дома в Михайловском дворце.

Сижу в своих комнатах и скучаю. В Петербурге все осталось по-старому. Та же рутина. Три раза в день мы встречаемся с отцом в столовой. Он ест наскоро, затем спешит на заседание Государственного совета. Разговоры все те же, что и три года тому назад; те же сплетни скучающих придворных дам. Та же прислуга, ходящая на цыпочках. Даже тот же самый повар.