ДАНТЕ

Т

его. Женщина.

Она будет либо моей самой большой любовью, либо моим самым большим разочарованием. Между ними не было бы ничего. Не тогда, когда дело касалось Феникса Ромеро.

Когда она прикоснулась ко мне, я чуть не потерял сознание. Прошли чертовы месяцы — годы — с тех пор, как я чувствовал что-либо, кроме боли, но когда ее рот прижался к моей шее, боль растаяла. На его месте был покой, тепло… что-то знакомое, чему я не мог дать названия.

Мои колени почти подогнулись, необходимость опуститься на них и умолять ее поцеловать меня, прикоснуться ко мне, все это было настолько ошеломляющим.

Пока она не оставила меня.

Я стоял там, ослепленный булавой, не понимая ее злобы по отношению ко мне. Я видел ее с другими людьми и следовал за ней, как ползун. Она была чистой милостью и улыбкой для всех остальных.

«Хотя она меня и поцеловала», — победно подумал я. Если бы ее губ на моей шее было достаточно, чтобы заставить меня затвердеть, я даже представить себе не мог, как приятно было бы чувствовать ее обнаженное тело, прижимающееся к моему.

Теплая ночь стала еще жарче из-за жжения на лице. Моя терпимость к боли не была тем, что можно было бы назвать нормальным. Два года назад что-то сработало в моем мозгу, и хотя я не помнил своего захвата, я знал, что мой болевой порог уже не тот. К сожалению, мои глаза отказывались видеть сквозь перцовый баллончик.

Я моргнул, и все, что я увидел, это размытость.

Шум города окружал меня повсюду. Я мог бы рискнуть пробраться к своей квартире, но меня, вероятно, сбил бы какой-нибудь парижанин.

Я вытащил свой телефон. — Позвони Сезару, — проворчал я в динамик.

Я чертовски уверен, что не стану здесь стоять, пока не прекратится это чертово горение.

«Босс».

«Забери меня на Елисейских полях, на улице от площади Согласия. Приезжай на машине один. Мне не нужно было объяснять это дерьмо Амону. Он был полностью поглощен сестрой-блондинкой и, вероятно, потребовал бы, чтобы я не расстраивала ее, преследуя Феникса. Ну, нет, не могу.

Я закончил разговор, а затем неуклюже попросил Сири позвонить в пекарню, известную лучшими круассанами в городе. С тем же успехом я мог бы принести пользу, пока стою здесь вслепую.

Возможно, она меня и бесит, но я бы дал ей шоколадные круассаны, и тогда, возможно, в следующий раз, когда она меня увидит, она будет ко мне добрее. Отличный шанс . Но я был никем иным, как настойчивым.

Пять минут спустя у меня была запланирована доставка на завтрашнее утро, и я повесил трубку как раз в тот момент, когда подъехал Сезар.

«Ты выглядишь дерьмово», — невозмутимо сказал он, хотя, должно быть, он все еще был в машине, поскольку я не слышал, как открывались или закрывались двери.

— Все еще лучше, чем ты, — протянул я. «А теперь не могли бы вы открыть мне дверь, чтобы я не ходил с поднятыми руками?»

Отсюда я мог слышать его фырканье. — Конечно, принцесса. На подходе."

Было бы слишком безрассудно вытащить пистолет и застрелить его прямо здесь? Я мог бы винить в этом временный приступ безумия. Отец взорвался бы — дополнительный бонус. Амон будет раздражен. Я вздохнул.

Похоже, я пощажу Цезаря ради Амона.

Дверь открылась, и я услышал его тяжелые ботинки по тротуару, когда он обошел машину.

— Хочешь, я возьму тебя за руку и помогу войти? В его голосе был намек на сарказм, и мне, конечно, не нужны были глаза, чтобы его отпугнуть. Пассажирская дверь открылась, и я ухватился за нее, а затем осторожно скользнул на сиденье.

Как только он снова сел за руль, я почувствовал на себе его любопытный взгляд.

— Ты собираешься рассказать мне, что произошло?

«Нет», — прошипел я. — Но никому ничего не говори, иначе это будут твои похороны.

Он испустил сардонический вздох. «Хорошо, босс. Но я должен тебе сказать, эта женщина… кем бы она ни была… она тебя не любит. Черт, она даже тебя не хочет.

И это разозлило меня даже больше, чем отравление перцовым баллончиком.

— Посмотрим, — пробормотал я.

Я не мог перестать желать ее, и хотя отказ женщины был для меня в новинку, я подозревал, что это не имеет ничего общего с вызовом, а связано только с ней . Она успокоила демонов внутри меня, держала их на расстоянии.

В ней была темнота, похожая на мою собственную. Боль, которая отражала мою собственную. Она была красивой, но сломленной. Я был убежден, что нам суждено быть вместе.