Владимир нисколько не смутился.

— Хочешь — можешь сама ему рассказать, — предложил он.

— Зачем? Я не лезу в семейные дела.

— Вошедший в семью может лезть всюду, куда пожелает, — хитровато улыбнулся мужчина, отчего Оля залилась краской.

Аспект их с Юркой отношений они до этого как-то благообразно обходили. А теперь, видимо, можно и вообще его не поднимать — со всеми этими неловкими своей робостью объяснениями.

Оля ощутила странное. После ухода всех её драконов было не по себе. Вроде и всё нормально. И не сказать, чтобы она с другими была прямо не разлей вода. Но всё равно чего-то своего не хватало. А теперь будто что-то действительно родственное протянуло ей призрачную руку.

— Прозвучит это признание сейчас, конечно, глупо, — пространно заметил Владимир. — Но что делать: творящий умные вещи иногда имеет право выглянуть как дурак.

Он прищурился Ольге одним глазом, будто намекая на подмигивание, но не доводя его до конца, чтобы не показаться слишком фривольным.

— И знаете, я могла бы подумать, что вы специально разыграли и подстроили всю эту историю, — перевела Ольга тему. — Слишком уж она вам на руку. И как по киношному сценарию.

— Возможно, — повёл плечом Владимир и не стал спорить. — Но ни один режиссёр не вытянет самую прекрасную и идеальную историю в одиночку. С ним всегда другие — актёры, сценаристы, постановщики. В конце концов зрители. И слишком многие вносят правки в первоначальный план.

Ольга тоже не стала ничего говорить. Ох, уж этот талант некоторых дать максимально размытый ответ, вроде бы отвечая.

— Кстати!

Оля чуть не вздрогнула от перемены в голосе Владимира — тот стал почти заговорщицким. И вместо продолжения фразы мужчина поспешил закатать левый рукав, демонстрируя что-то Ольге на голой руке. Приглядевшись, она разглядела небольшой синячок там, где как раз синела плотная вена — даже высокий статус не спасает от неудачного попадания в эту самую вену.

— Что это? — спросила Оля.

— Для продолжения исследований нужен и новый материал, — весело отозвался Владимир. — Так что — почему нет?

Оля покачала головой, почти не сдерживая улыбки. А бодрый грохот из кабинета возвести о том, что с Юркой уже закончили, и он с новыми силами готов штурмовать этот мир.

И в конце концов, какая разница — дракон его отец или нет.

***

Оля всё вертела в руках телефон, гипнотизируя его. А он всё не гипнотизировался. Наоборот, издевательски то и дело гас экраном: не хочешь звонить — не приставай.

Чувство сродни тому, когда нужно позвонить начальнику и попросить отгул. А начальник у тебя недобрый. А ты перед этим ещё и накосячила.

В конце концов, устав от тревожной подготовки и желания просто забить и оставить всё как есть, Оля всё-таки открыла телефонную книгу. И сразу крутанула барабан на середину — туда, где должна быть буква «М».

Сигнал пошёл не сразу. И противно тянул гудки. А Оля бегала взглядом по обоям, которые можно было уже переклеить. Или вообще что угодно с ними сделать, пока ждёшь ответа.

— Да, Оль, алло! — наконец раздался в трубке искажённый расстоянием моложавый голос. — О-оль?

— А… привет, мам, — чужеватым голосом отозвалась Ольга.

— Что случилось? — сразу взяла быка за рога мать.

— Ничего, просто… — надо было подготовиться и нацарапать на листочке речь. Хоть какую-нибудь заготовку. Оля глубоко вздохнула и принялась сбивчиво и глуповато объяснять под ожидающее молчание:

— Помнишь, мы тогда в поликлинику ходили… Ну, на те уколы. Из которых…

Оля замялась. И в мамином голосе мелькнуло торопливое раздражение:

— Ну, помню, и что?

Чувство это передалось и Оле. И она смогла холодно и твёрдо спросить:

— Сколько тебе за такое платили?

Оля вспомнила себя в лёгком летнем платье, ещё верящую всему и всем. Ещё не преданную.

И в трубке повисла долгая пауза, разрывающая что-то в пространстве.

— Оль, ты там дурная? — неожиданно не-обиженным и незлым голосом вопросила мать. — Перегрелась, что ли? Ничего нам никто не платил — просто сказали надо, а тогда врачам принято было верить. И, если хочешь знать, я после того раза, как тебе поплохело, главврача той больницы сняла — а тогда, чтобы ты знала, жалующихся просто слали, извини меня, матом. И всё, ничего им не было. Не то, что сейчас…

Перед глазами разом представилась ругающаяся и стучащая по столу мама.

Оля хмыкнула. А мамин голос тем временем стал даже немного любопытным:

— Ты этим до сих пор, что ли, занимаешься?

— Чуть-чуть, — пространно ответила Ольга.

— И что, много платят? — мама даже не стала скрывать ехидной насмешки, усиленной искажениями динамиком.

Оля засмеялась. И в ответ тоже услышала чуть поскрипывающий мамин смех. Представила мамино лицо. Правда, не такое как сейчас, а молодое. Увидела, как аккуратно очерченные губы подтягиваются, делая рот по-кукольному мелким. Создавая на лице почти детское удивление. И ведь мама действительно никогда не была меркантильной. Иначе не вышла бы за папу.