Сара положила на стол у тарелки сжатые кулаки.

— Почему вы мне не отвечаете? Я что, не имею права знать?

Несколько минут он молча ел, потом опять взглянул на нее.

— А ты думала, что записку прислал Адам? Тебе даже было безразлично, что он умер.

— Я не знала об этом! — вырвалось у Сары, и Майкл Трегоуэр презрительно улыбнулся.

— Вот видишь, — сказал он. — Если поиграть подольше, жертва всегда сама себя выдаст.

— Вы просто не хотите меня выслушать!

— Не хочу.

— Я… я имею в виду себя, Сару Форчун. Я не знала, что Адам умер.

— Сара Форчун и не могла это знать.

— Почему же? Ведь Диана моя подруга. Если бы она знала, она бы мне сказала.

— И что Адам болен, ты тоже, конечно, не знала, тяжело болен, так болен, что написал тебе письмо, где умолял приехать повидаться с ним!

— Нет! — Сара не могла в это поверить. Диана не говорила, что Адам ей писал. Напротив, из се слов у Сары сложилось впечатление, что он прекрасно живет в Португалии, наслаждаясь сменой обстановки и теплым климатом. — Когда… когда это было?

— На Рождество, — хмуро ответил Майкл Трегоуэр, — ровно за три месяца до того, как он умер… как он покончил с собой!

— Нет!

— Да. — Он был неумолим, и постепенно, по мере того как менялся тон разговора, черты его лица опять стали жесткими и суровыми. — Ты ведь знаешь, у него был рак. От рака умерла его мать, и он, рано или поздно, тоже умер бы от рака.

— Значит…

— Молчи! — грубо приказал он. — Я отлично знаю, что ты хочешь сказать. Но для тех, кто любил его, его смерть — трагедия, страшная трагедия, которая не должна была случиться. Если бы ты ответила ему, приехала бы повидаться с ним, показала бы, что в тебе есть хоть капля милосердия…

У Сары на все это был лишь один ответ: она не Диана и поэтому ничего не знала. Если бы она знала, если бы Диана доверилась ей, Сара бы убедила ее поехать к человеку, благодаря которому она познакомилась с Лансом Уилмером.

Взяв в руки вилку, Сара рассеянно ковыряла пиццу в тарелке — сама мысль о еде казалась абсурдной. Подняв глаза, она спросила:

— Но… раз Диана не приехала… повидаться с Адамом в Португалию, как вы могли рассчитывать на то, что она приедет сюда?

— Но ведь ты приехала, — ответил он с холодной усмешкой, и она поспешила опустить глаза, чтобы он не заметил ее тревоги.

Майкл Трегоуэр потянулся за бутылкой вина в ведерке со льдом и, не обращая ни малейшего внимания на возражения Сары, наполнил оба стакана. — Выпей, — сказал он с угрозой. — Тебе это не повредит.

Сара покачала головой.

— Что… что вы собираетесь со мной делать? — Она помолчала. — У вас, я полагаю, был какой-то план действий.

— Разумеется. — Он зло улыбнулся. — Хотя, должен сказать, ты меня несколько разочаровываешь.

— Я… вас разочаровываю?

— Именно так. — Уже стало совсем темно, и при свете лампы черты его лица казались зловещими. — Женщина, которую описал мне Адам, была несколько другой.

Сара перевела дыхание.

— Другой? Какой же?

Он нахмурился.

— Ты… мягче. Я представлял себе деловую женщину, без сантиментов, а ты кажешься такой… нежной, даже хрупкой. Это игра? Может, именно такой и видел тебя Адам? Нежной, хрупкой… Бархатная перчатка, в которой прячется железный кулак?

Сара подняла плечи.

— Если я совсем другая, почему вы не верите, что я не Диана?

— О… — он откинулся на спинку стула, поднес стакан к губам, — я мог ошибиться. Я не раз ошибался. Но думаю, сейчас я прав. По-моему, ты очень… коварная и очень умная женщина. Но меня тебе не удастся провести. Я не Адам.

— Итак, — голос у Сары слегка дрогнул, — вернемся к тому, с чего начали. Что вы собираетесь со мной делать?

— Ну что же, — он поставил стакан и наклонился вперед, упершись локтями по обе стороны тарелки, — буду откровенен. Сначала я хотел убить тебя. Но когда ты уже была у меня в руках, я… ну, в общем, будем считать, что ты превосходно выбрала момент.

— Я… момент?

— Ну, когда ты упала в обморок. — Он облизнул нижнюю губу. — Да, это было достойно настоящего профессионала!

Сара понимала: отрицать то, что она разыграла обморок, бесполезно. Если бы она попыталась это сделать, ей бы пришлось говорить о вещах, затрагивать которые ей почему-то не хотелось. Конечно, это было безумие, но во всем этом ощущалось что-то запретное и волнующее, и, хотя она знала, что ее мать — упокой, Господи, ее душу! — пришла бы в ужас от ее безрассудного поведения, Сара первый раз в жизни чувствовала, что действительно живет! Даже с Тони она не испытывала ничего подобного.

— Вы… вы говорите, что хотели меня убить? — выдохнула она еле слышно, и он опустил глаза.