– А что, так тоже можно? – пробормотал он, на всякий случай скосив глаза на жену, будто примеряясь. – Хм…

Лили вздернула подбородок и из принципа принялась глазеть на полотно не менее внимательно, чувствуя, как щеки начинают пылать. От прикосновения горячей ладони к спине она вздрогнула всем телом и сжала ноги: по животу прошлась жаркая волна. Кьян прижал ее к себе, будто невзначай скользнув пальцами по груди. Девушка откинула голову на его плечо, а катаец обвил рукой ее талию, нагло забираясь под распахнутую куртку. Его дыхание изменилось, стало глубже и тяжелей, и у Лили от этого, и от его пальцев, легонько гладивших ее бок сквозь вдруг показавшуюся тонкой рубашку, дрожали колени.

По храму тяжелыми клубами вдруг заструился дым. Люди обернулись, с изумлением видя, что у деревянного дракона приоткрылась пасть и засверкали изумрудами глаза. По залу поплыл тяжелый запах благовоний. Появившийся старик смотрел на Кьяна и Лили пристально и лукаво, а потом требовательно что-то сказал по-катайски. Кьян Ли ответил насмешливо и резко. Монах пожал плечами, отодвинул занавес и жестом указал на проем в стене.

– Что он хотел? – шепотом спросила Лилиана у мужа, который всё так же обнимал ее.

– Я тебе потом скажу, – тихо ответил Кьян.

Катаец быстро переоделся в сухую одежду – у него были с собой запасные штаны и широкая домотканная рубаха, а Лили просто сняла сапоги, которые тут же с поклоном утащил куда-то худой бритоголовый юноша. Пленный солдат скрипел зубами – у него сменной одежды не было.

Для них уже накрыли стол: опять рис и рыба. В отдельной миске дымилось что-то полупрозрачное и похожее на длинные нити, с овощами и мясом.

– Это что такое? – полюбопытствовала Лили, которая терпеть не могла рыбу.

– Лапша тофу, – ответил Кьян. – Тебе понравится, попробуй.

Лапша в Славии была совсем другая – плоская и белая, но и эта девушке пришлась по душе. Она казалась упругой и почти безвкусной, но с овощами, мясом и коричневым соусом – очень приятной. А напившись чаю, она с удовольствием заключила, что впервые наелась в Катае до отвала.

Пленный солдат ел вместе с ними и болтал с Кьяном, словно с приятелем. Его явно устраивало такое положение вещей. Он, похоже, и бежать никуда не собирался. Вот только… неужели он и ночевать будет с ними в одной комнате? В Степи подобное было бы недопустимо. Не должна женщина спать в комнате с чужим мужчиной. Даже с отцом или с братьями не стоит, только с мужем или маленькими детьми. Но как сказать об этом Кьяну, Лили не знала. В конце концов, они ведь не в Степи, и раздеваться она не станет.

Словно догадавшись, о чем она думает, муж, поднялся и протянул к ней руку.

– Нам предложили отдельную комнату на определенных условиях, – тихо сказал он по-славски. – Или в общем зале.

– Какими условиями? – приподняла черные, будто прорисованные углем брови его до невозможности хорошенькая жена.

– Мы должны исполнить супружеский долг, – буркнул Кьян, покрываясь от смущения красными пятнами. – Это считается благословением для храма. Тем более, сейчас пора сеяния. Ну сама понимаешь… чтобы росло всё хорошо.

– И что, каждую пару так заставляют? – широко раскрыла глаза Лилиана.

– Не каждую. Они после свадьбы сюда приглашают молодоженов. А нас еще и дракон вроде как признал.

– Ну конечно! – фыркнула Лили. – И у занавески этой нас случайно оставили! Наверное, жрец какой-нибудь механизм запустил.

– Я тоже так думаю, – вздохнул Кьян. – Так что, в общем зале?

– А… смотреть кто-то будет? Или что?

– Нет, конечно, что ты… мы же не в главном храме! Шучу, даже в главном храме никто не делает это напоказ.

Лили внезапно прильнула к нему всем телом, заглядывая в глаза.

– Кья-а-ан, – тянула она, водя пальцем по его груди. – А ты хочешь?

– Хочу, – неожиданно для себя признавался Ли, который мысленно уже подготовил речь об уважении к традициям и неизменном благословении, но почему-то говорил совсем не то, что собирался.

При виде ее приоткрытых губ и дрожащих ресниц все слова и мысли куда-то улетучивались, оставляя только древнее как мир желание. Колючка даже не краснела, приникая в нему еще плотнее, вжимаясь своей пышной грудью в его тело и обвивая руками талию. Она была хороша, и позабытый имперец ворчал сзади что-то о зависти и о везучих дураках, но Кьяну было плевать на все, пусть хоть провалится сквозь землю, хоть сбежит – да и бес с ним.

– Тогда пошли, – предлагал он и тянул ее в сторону за юношей в ярко-желтом мешковатом халате.

По коридорам плыл горьковатый сизый туман, в голове у катайца мутилось, по телу волнами бежала дрожь. Он едва сдерживался, чтобы не подхватить Колючку на руки и, оттолкнув жреца, не побежать в отведенную им каморку. Скорее всего, виной этому был дым, наверняка жгли какие-то травы, вызывающие возбуждение, но это было не важно. Теперь Кьян Ли отлично понимал поговорку про то, что думать нужно верхней головой, но его действиями управляла вовсе не голова.