Ярогнев опустил голову, и я едва удержалась, чтобы не обнять его.

— Пойми, история сама призывает сильных вождей. Ты не желаешь этой власти, но тебе придется взвалить на свои плечи тяжелую ношу. Так было предначертано, и только так можно спасти этот мир от бесконечных войн и регресса. Ты завоюешь корону, заставишь себя признать правителем, и дашь бой Авлимии. Но я не хочу излишних жертв: только оборона своих границ и обеспечение безопасности, уничтожать соседний континент не нужно!

— А разве вы не будете наблюдать?

Оанн прикрыл глаза.

— Нет, потому я и явился к тебе сейчас, ибо время на исходе. Мне пора возвращаться, вселенная в мое отсутствие может пребывать в дисбалансе. Нужно убедиться, что миры не поглотил хаос, и проведать Лунара, а этот мир унаследуете вы, и, надеюсь, вы меня не подведете!

Он приблизился к нам вплотную, и все мое существо затрепетало перед ним, создателем, о котором я порой думала, но в которого не верила по-настоящему.

Опять почувствовав мои мысли, Оанн обратился ко мне:

— Дитя, твоя вера всегда была с тобой, хотя ты ее до конца не осознавала, как и свой дар.

— Но какой у меня дар? — спросила взволнованно. — Разве я драконица Звездного Света? Почему я тогда обладаю силой луны?

— Лунные драконы появляются крайне редко, и только в семье драконов Звездного Света. Это случается при крайней необходимости, как при твоем рождении, когда Луна стала подавать первые признаки разрушения. Она сама призвала тебя, и наделила своей силой первого родившегося у Ясногоровых ребенка, чтобы ты возвращала ей ее же силу сторицей.

— Но почему я раньше об этом не слышала? Ни в одних хрониках не сказано о лунных драконах!

— Я же сказал, они встречались редко, ты — вторая драконица Лунного Сияния за всю историю существования этого мира. Причем здесь лунной силой могут обладать только женщины, и по наследству ее не передают: от тебя была нужна лишь стабилизация Луны, ибо в этой вселенной все сущее зависит от ваших родовых резервов. Не будет морских драконов — моря уничтожат сушу; не будет огненных драконов — мир сгорит в пожарах. Такого больше нигде нет, я превзошел себя на этот раз!

В его глазах отразилась мальчишеская гордость.

— Значит, я одна в своем роде?

— Одна, но не одинока! — Оанн положил руку мне на голову, отчего я ощутила удивительное тепло во всем теле. — Никто в своей жизни не одинок. Я вижу твои мысли, и прошу откинуть эти сомнения: вы, драконы, слишком много значения придаете законнорожденности. Самое ценное, что есть в тебе — душа, а не происхождение, так что забудь о позоре, и считай своим отцом того, кто этого заслуживает. Это касается и тебя, Ярогнев! — Оанн повернулся к моему мужу. — Прекрати притворяться, и прятаться в тени. Ты — сын Солнца, и ты займешь свое место, или увидишь, как погибнет все, что тебе дорого.

Еще раз пробежавшись по нам глазами, Оанн развернулся, и направился обратно к морю, исчезая в его волнах.

— Прощайте, хранители! — услышали мы глубокий голос в звучании ветра, прежде чем божество окончательно скрылось под толщей воды.

Мы стояли на берегу, глядя, как безразличное к нашим чувствам море катит свои валы, а потом и вовсе зарядил дождь: так было миллионы лет назад, и будет после нас, мир останется прежним, чего нельзя было сказать о нас.

Ярогнев подошел ближе к воде, и я последовала за ним, крепко обняла, заглядывая в полные боли глаза.

— Туана, — прошептал он, поглаживая меня по щеке.

— Первая капля дождя, упавшая из рая, — неожиданно сказал Яман Парс, и пояснил в ответ на наши удивленные взгляды: — Это значение твоего имени. Драконы Южного континента не одобрили бы, но мы — коренные норгратерцы — еще используем старинные имена, связанные с утраченной верой.

Ярослава вздохнула, схватила его за руку, и решительно потащила в сторону. Рустемзаде удивленно обернулся к нам, но драконица не дала ему больше шансов вмешаться в наш разговор.

— Верно, — одобрил мой муж, — с меня откровений на сегодня хватит.

— Что мы будем делать, Ярогнев?

Мужчина грустно улыбнулся, зарываясь лицом в моих волосах.

— Я хотел бы более спокойной судьбы для нас, любимая, но, кажется, за нас давно все решили. Мы можем закрыть глаза на происходящее, сделать вид, что ничего не было, но тогда предсказанное Оанном уничтожит нас, раздавит своей неизбежностью.

— Мне страшно!

— И мне, — неожиданно признался Ярогнев. — Я не готов поддерживать морских созданий, не готов бороться за корону Казимирова, и тем более меня страшит предстоящая война с Авлимией, но, если даже я боюсь, что будет с тобой, с Ярославой, со всеми, кто не может защитить себя?