— Поганые зверолюбы! — прорычала Вселена. — Они сами подписали себе приговор, когда начали вести дела с нелюдьми!

— А их ребенок? Он тоже в чем-то виноват?

— Он виноват в том, что стал бы таким же, как его поганые предки, — фыркнула Вселена. — Но хватит, пора заканчивать, зверь. А после тебя, я прикончу этих поганых Плащей, а если ночью выживут Борис с Еленой, то я закончу и с ними.

Она снова ударила посохом. На этот раз печать под её ногами сформировалась чуть медленней, но даже так — распахнувшаяся перед навершием нечеловеческая, призрачная пасть, мгновенно втянула в себя морозную тьму и…

Ничего не произошло.

Ошарашенная Вселена смотрела на окровавленный, разбитый пол площадки. На обломки кирпичей, на которых некогда стройная, сложная печать выглядела теперь нелепой мозаикой. А от ящиков остались лишь металлические каркасы — хрусталь оказался разбит в мелкую, блестящую пыль. Перебитые кабели еще искрили, но из всего этого уже не соберешь никакой печати.

— Ты сломал! — запищала она. — Ты все сломал, сраный зверь!

Ардан, тяжело дыша, не без дерзкой улыбки поправил:

— Вообще-то это ты все сломала. Сама.

— Тварь! — закричала она и вновь ударила посохом о землю.

Сложнейшая печать вспыхнула алым пламенем под её ногами и из посоха вылетел кричащий, огненный призрак. Вот только огонь пылал вовсе не оранжевым, а зеленым светом. Тень в бесшумном крике распахнула клыкастую пасть и раскрыла когтистые лапы.

Пулей полетев в даже не думавшего двигаться с места Ардана, она… растворилась в пелене водяного покрова, окутавшего Арда. Юноша расстался с еще двумя лучами. А Водяная Пелена, поглотив энергию вражеского заклинания, вытянулась пылающей лентой и, оплетя торс химеры, уже придавившей к полу Эрнсона и сбросившей с себя Милара, рассекла ту на две части.

— Спас Плащей, да? — абсолютно безумным голосом, сверкая столь же безумным взглядом, процедила Вселена. — А сам теперь сдохнешь.

У Ардана сиял всего один луч в Звезде и почти не осталось сил в ослабевшем теле. Но он все равно попытался дотянуться до звона холода, бредшего среди тьмы, окутавшего город. Может и получится позвать тот на помощь, когда…

— Бам! Бам! — прозвучал сдвоенный выстрел.

Урский, сидя на полу, прислонившись спиной к стене, держал на вытянутых руках дымящиеся револьверы.

— А-а-а! — прозвучал дикий, полный боли и ужаса, крик.

Вселена поднимала перед лицом фонтанирующие кровью, перебитые руки. На сломанных, разорванных запястьях, качались её кисти, держась всего несколькими полосками сухожилий и плоти.

Посох со стуком покатился по полу.

— Не-е-ет! — завопила она.

И жуткими, ломанными движениями, перебитыми руками, размазывая по серому платью кровь, начала копаться у себя на животе.

Ардан, понимая к чему все идет, отбросил посох и, выхватывая нож, прыгнул вперед. Рыча от боли, он повалил на спину Вселену и, вместе с тканью, срезал у той пласт кожи, на которой уже алела печать. Та же самая, что отправила к Спящим Духам Бездомную Фае.

— А-а-а! — продолжила кричать и биться в судорогах Вселена, а Ардан, отодвинувшись от неё, уселся на пол.

Он тяжело дышал. Залитый кровью, своей и чужой, Ард слепо смотрел куда-то перед собой.

Милар, выглядящий куда лучше и целее остальных, помог подняться Эрнсону и усадил того рядом с Урским, а сам, хромая, подошел к Ардану и похлопал напарника по плечу.

— Хорошая работа, стажер, — прохрипел капитан. — Скоро здесь будут наши, — он продемонстрировал связку с медальонами.

— Это хорошо…

— Я просто… просто хотела стать сильнее, — внезапно прозвучал плач. Вселена, лежа на спине, едва заметно дергаясь, плакала. — Просто хотела стать сильнее… сильнее, чем нелюди… сильнее, чем люди… и они рассказали мне… показали мне…

Ардан моргнул и повернулся к ящикам. Тем самым, за которыми Плащи вместе с ним прятались пару мгновений назад. Его разум, все еще открытый поступи холода, звонко вышагивающего где-то над их головами, уловил голоса.

Десятки голосов. Маленьких детей. Сперва смешливые, они звали своих матерей. Кутались в тепло, а матери обнимали их, обещая подарить все на свете, включая свои собственные жизнь и сердце. А затем эти голоса изменились. Они все еще звали матерей, но вместо их тепла, их сильных, но мягких объятий, им отвечала лишь боль. Боль и отчаяние, а в самый последний момент — осознание, что мама не придет. Никто не придет. Только тьма и агония.

Ардан, задыхаясь от той боли, что струилась по воздуху в этом зале, сжался в комок.

— Стажер! — откуда-то издалека послышался встревоженный крик Милара. — Стажер, что с тобой?!

Здоровенный обломок стены выпал из-под разбитой стальной обшивки и, сломав ящики, в тишине покатился куда-то в сторону. А на пол вываливались тела. Изувеченные, с искаженными от ужаса лицами, обнаженные и растерзанные. С выколотыми глазами, с разломанными ногами, с вырезанными символами на маленьких головах.