От этого Кирилл изумлённо завис, не до конца распечатав бутылку, и поглядел на нас.

— Ещё раз повторяю: следи за словами, идиот! Ты где такого начитался?! — рявкнул Илья.

Я тоже распалился и не мог остановиться. Однако продолжил спокойно:

— История. Это всего лишь человеческая история. А как по-твоему декабрьская революция в Канаде произошла?

— Они там процветают, по-твоему? — процедил он. — Такие же казни, только массовые! Их английские аристократы были слабы, поэтому допустили смуту! Сила аристократов и нашего императора не допустит революции, как у американцев! Стабильность и сохранение традиций – вот наше главное преимущество!

— Ага… Я недавно прочувствовал наше преимущество в традициях и стабильности. Особенно это хорошо прочувствовала дочь Раневских, что сгнила в морге.

Илья аж покраснел от злости, как у отца у него начали вспыхивать огнём глаза.

— Эй-эй! Что-то вы совсем скатились в политику, придурки! Передерётесь сейчас! — встрял Кирилл. — Давайте выпьем! Мальчишник у меня, а не у вас всё-таки! — и хлопком открыл пробку, зажав горлышко пальцем, чтобы не разлить шампанское.

Мы оба благополучно промолчали, оставшись при своём мнении.

Казни у нас, конечно, жестокие. Но это не самое главное, и главное – начал я не с этого. Я уверен, что их всех судили «на отвали», с учётом того, что они «чернь». Хотя в той же Конституции написано совершенно иное. Значит, половина законов, которые должны защищать всех, не защищают простолюдинов вообще. И это очень прискорбно, так как у меня дикое чувство, что в будущем революции не избежать.

Но в данный момент мне больше жаль девушку. Ещё я чувствовал лёгкую вину, так как пообещал ей, что она выживет. Фактически, она там выжила, но на душе всё равно гадко – понадеялся на справедливое правосудие.

— Всё, выпьем за примирение! — объявил Кирилл и протянул нам бокалы. Когда он сел на место, поднял бокал выше и, поглядев на меня, добавил: — И за упокой прожаренной простушки-коммуняшки!

Этим Кирилл вообще добил моё настроение, от чего я не прикоснулся к пойлу. Хотелось просто развернуть машину и вернуться домой. Но если прямо сейчас дать от ворот поворот, чувствую, мои отношения с братьями безнадёжно испортятся.

* * *

В Москву мы прилетели уже после обеда. Встречали нас два внедорожника попроще, но охранники были те же. До места назначения мы добрались за час, за это время я вдоволь нагляделся на столицу, которая меня, если честно, поразила.

Она полностью отличалась от того, что знал я. Это было «Москоу-сити», только везде. Статусные дороги над домами, как в Японии моего мира, понатыканные высотки, типовые многоквартирные дома в пятнадцать этажей, клумбы с цветами и деревья посреди дорог, облагороженные территории дворов со всей инфраструктурой. Простолюдины здесь живут, наверное, как личные дворяне из провинции. Собянин отдыхает, короче.

Первое место назначения был не ресторан, а семейные апартаменты в каком-то элитном жилом комплексе на последнем этаже. Наши двухэтажные апартаменты со служанками и слугами. В них часто зависает Григорий и отец по государственным делам.

Тусовка начинается в шесть вечера, так что у нас около трёх часов на отдых с дороги. Посидев в одной из выделенных комнат, я немного оклемался и заставил себя спуститься в гостиную к общему столу, за которым братья тихо переговаривались и попивали «шампусик».

— О-о! Малой! Шампанское будешь? — весело предложил Кирилл.

— А вы не рано ли? — хмыкнул я, присаживаясь за круглый обеденный стол.

— Это для разогрева.

— Я ещё несовершеннолетний, — покачал я головой, от чего они оба засмеялись.

— Это говорит тот, кто колол себе наркоту? — посмеиваясь, добавил Кирилл.

— Я давно бросил.

— Не занудствуй, — отмахнулся Илья. — Я, как старший брат, тебе разрешаю. У тебя после свадьбы Кирилла семнадцатилетние. По закону, лёгкий алкоголь разрешён.

С такими аргументами я отказываться не стал. Не то чтобы меня тянуло к алкоголю, просто нужно было поднять настроение, ибо юношеские гормоны дают о себе знать и мешают расслабиться.

Кирилл разлил по трём бокалам бутылку, и мы чокнулись.

— Кстати, — начал Илья, после того как отпил. — Моё дело напомнить слова отца: не вздумай засветить печать.

От его слов я окинул гостиную взглядом – слуг не было. Но это не значит, что они за дверьми не могли прослушивать.

— Я это помню. Но зачем напоминать это здесь? Вдруг кто подслушивает? — понизил я голос и заозирался.