Потом они пили чай и болтали у камина. Мэй с азартом рассказывала о последних опытах Эль. Как она помогает ей. О жизни замка. О том, что её тренирует старый Хельм, вместе с мальчиками. Хвалит её, ведь она пусть и слабее, но гораздо ловчее и быстрее любого парня.

Элвин спросил об Адельмаре. Мэй расплылась в улыбке и призналась, что он один из её любимцев. Старый маг, посмеиваясь, попросил перечислить других "любимцев". Мэйлин послушно перечислила тех, кого дормерцы называли, "самыми опасными тварями старого мира".

Элвин лишь уважительно покачал головой и уточнил, почему все её друзья такие сложные? Мэй вздохнула и призналась, что она сама такая. Нахмурила бровки и высказала ректору, своё соображение: простых людей нет. Любой может удивить.

Привела пример. Рассказала о том самом случае с поварятами. О драке с "храбрым" поварёнком:

– Мы друзья теперь. Так странно! Лиму стало стыдно, что его побила девчонка и он попросился к Хельму,- улыбнулась хитро.- А наставник "вытряхнул из него дурь". Нет! Он не бил его! Нет никого добрее Хельма!.. Ему, оказывается, скучно было. Лиму. Вот он и занимался глупостями. Теперь времени нет. Он работает, тренируется и присматривает за мной, пока мама тут.

Мэй трагично вздохнула:

– Все так старательно присматривают за мной, что я шагу ступить не могу. И скоро растолстею!

Элвин и Нелли расхохотались, а Мэй скоро заснула там же, в кресле у камина. С Аугусто под боком и безмятежной улыбкой на лице.

Элвин любовался девочкой. Попросил тихонько:

– Приводи её сюда иногда, Нел. Я уже стал забывать, какие прекрасные дети в Гарнаре. Свободные и счастливые. Добрые. Рядом с ней даже дышится легче...

– Вы ведь оттуда?

Вопрос вырвался сам по себе. Да ей и не нужен был ответ. Она знала и так. Старик кивнул:

– Ты правильно чувствуешь, дорогая. Я до сих пор помню запах утренних рос в долине. Холмы... Но я так давно не был там!.. И давно нет тех, кто мог бы помнить меня...

Нелли пошла дальше, как по тонкому льду:

– Вы ведь не можете оставить академию надолго?

Элвин задумчиво кивнул, а Нелли продолжила:

– Неужели её сердце остановится, если вы уйдёте в Гарнар на пол дня?

Элвин изумлённо посмотрел на девушку:

– Ты слышишь его?

Она осторожно кивнула:

– Сразу. Я думала, это нормально... Я, конечно, слышу его не всегда... Но иногда оно, как живое и переливается, как резервы Тай, Эни и Эль.

– Где ты видела сердце, Нелли?

Ректор выглядел как-то странно, испуганно что-ли. И она успокоила его:

– Я никому не сказала, и не скажу. Я поняла уже, что его не видят... А бьётся оно над центральной площадью академии... Ну, я и думала, что это нормально. В Гарнаре так же. Там на площади ведь родовая Стелла древних королей...

Элвин молчал. Долго. Смотрел на Нелли странно. А после попросил:

– Никому, Нел. Не только об академии, или о Гарнаре. А просто о том, что ты способна видеть это... И держи себя в руках. Пусть никто не догадывается, что ты способна видеть суть вещей. Это главное, чем обладали ведающие. То, к чему стремятся тёмные ведьмы, принося жертвы. Видеть суть вещей. Ведь в этом истинное могущество!..

Нелли стало и страшно, и смешно. Она и могущество! Какая разница, что она видит, что человек любит, что нет?.. Задумалась. А ещё она видит слабости... И, если бы у неё не было совести, она могла бы играть на них. Ведь слабости есть у всех...

Элвин потянулся и чуть дёрнул её за кудрявую прядь:

– Эй, нечего печалиться! Это же прекрасно, что мир наш просыпается. И ты - ещё один знак этого. Твоя Йли тоже. Удивительное дитя! Доброе, умное, сострадательное!

Ректор хохотнул:

– Можешь передать Альтее, что твоя Мэй тоже однажды получит стипендию. Потому как, уникальна!

А закончил на диво грустно:

– И с каким удовольствием я сам передал бы Лавилю, что он идиот. Лишить себя такой дочери!

Нелли нахмурилась:

– Это я. Я пожелала, чтобы он не знал.

Старый маг грустно улыбнулся:

– Его не провести, дорогая. Он мог понять. Если бы захотел и присмотрелся к тебе так, как он умеет... Не пожелал... А значит, он дважды дурак...

Три кудрявые головы виднелись у камина, как все вехи, что проходит человек в течение жизни. Светлая, как самое безоблачное детство, у Мэй. Яркая, как самый яркий расцвет, у Нел. И седая, полная знания и сожалений, у Элвина...

***

Наука ректора не принесла пока Нел каких-то заметных плодов... Хотя, нет. Результат от занятий был, и отличный. Она не зверела и не захлёбывалась от обиды теперь, когда видела отца своей дочери. Элвин никогда не выпытывал у неё подробности, не пытался оправдать его.